Рождественские истории - Диккенс Чарльз

— Ну, Клемми, — поинтересовался он. — Как твои дела и каковы новости?

Клеменси поведала ему последние известия, которые Бритт принял очень одобрительно. И эта благотворная перемена коснулась его всего, от головы до ног. Он раздался вширь, раскраснелся, развеселился и стал добродушнее во всех смыслах. Казалось, раньше его лицо было завязано в тугой узел, а теперь этот узел разошелся и расправил каждую складочку.

Медленно попыхивая трубкой, Бритт заключил:

— Полагаю, снова найдется работенка для Снитчи и Креггса. А нас с тобой, Клемми, опять позовут в свидетели.

— Божечки! — ответила его достойная подруга, и ее сочленения привычно пришли в движение. — Ах, если бы такое случилось со мной, Бритт!

— Какое «такое»?

— Ну, скорое замужество.

Бенджамин отложил трубку и от души рассмеялся.

— Конечно. Кто еще может подходить для этого дела лучше? Бедная Клем.

Клеменси на мгновение тоже засмеялась: мысль показалась забавной и ей.

— Ну да, — подтвердила она. — А почему нет?

Мистер Бритт потянулся за трубкой.

— Ты ведь знаешь, что никогда не выйдешь замуж.

— Думаешь, не выйду? — запальчиво переспросила Клеменси.

Мистер Бритт покачал головой.

— Ни единого шанса.

— А ты представь, — сказала Клеменси. — В один прекрасный день ты ведь тоже соберешься жениться, Бритт, разве нет?

Такой вопрос, да еще заданный в лоб, требовал раздумья. Выдохнув большое облако дыма, рассмотрев его со всех сторон, словно оно требовало тщательного всестороннего изучения, мистер Бритт ответил, что отнюдь не уверен, — однако да, — возможно, когда-нибудь это произойдет.

— Я желаю ей счастья, кем бы она ни была, — воскликнула Клеменси.

— О, она его получит, — ответил Бритт. — С большой долей вероятности.

Клеменси улеглась верхней половиной туловища на стол и теперь пристально разглядывала свечу.

— Однако ей не довелось бы жить так счастливо, как она будет жить; и она не получила бы такого внимательного мужа, какого получит, если — не то чтобы я этого особенно добивалась, все было чистой случайностью — если бы не я. Не так ли, Бритт?

— Определенно, — ответил ее верный соратник. К этой минуте он так увлекся трубкой, что едва цедил слова; он царственно восседал на стуле и следил за подругой только глазами, и то едва-едва. — О! Я очень тебе предан, ты же знаешь, Клем.

— Божечки, как приятно об этом думать! — сказала Клеменси.

В тот же миг ее мысли вслед за взглядом перенеслись на потеки свечи; она вспомнила о полезных свойствах свечного жира и щедро помазала левый локоть этим целительным бальзамом.

Мистер Бритт меж тем раздумчиво продолжал:

— Ты же знаешь, я многое изучил. Мой взыскующий разум не дремал; я прочел множество книг о Добре и Зле. В юном возрасте я был не чужд высокому.

— Вы подумайте! — воскликнула восхищенная Клеменси.

— Точно так, — промолвил мистер Бритт. — Почти два года жизнь моя текла за стеллажами в книжной лавке: на меня возлагалась обязанность следить за покупателями и быть наготове, ежели кто-нибудь присвоит томик; после этого я служил разносчиком в магазине дамской одежды деликатного свойства. И что? Кругом один обман, обман и жульничество. Это привело мой дух в сумрачное состояние; и вот теперь я слушаю споры, которые ведутся в этом доме, и мой дух снова приходит в уныние. Знаешь, что я понял теперь, прожив полную испытаний жизнь? Я думаю, нет лучшего и более надежного утешителя и подсластителя в жизни, лучшего проводника по ее тернистым тропам, нежели терка для орехов.

Клеменси уже открыла рот, однако Бритт предупредил готовый сорваться с ее уст вопрос, веско добавив:

— …в комбинации с наперстком.

В восторге от такого чистосердечного признания, Клеменси восхищенно скрестила руки на груди и потерла локти.

— «Сделанное возвернется». Ведь ни убавить, ни прибавить, а?

— Не стану утверждать, что это сочли бы бесспорным суждением. Отнюдь не стану. Однако звучит отлично и сохраняет от путаных рассуждений, что в истинной философии случается не всегда.

— Подумать только, — сказала Клеменси.

— Именно. Но самое странное, Клемми, в том, что это ты меня привела в чувство, излечила от уныния. Вот что самое странное. Именно ты! Хотя у тебя в голове и половины такой мысли нет.

Клеменси засмеялась, обхватила себя руками и произнесла:

— В голове-то? Одна пустота, верно.

— Совершенно в этом уверен, — кивнул мистер Бритт.

— Ну и что? Осмелюсь заявить, я ни на кого и не претендую. И ничего такого не хочу.

Бенджамин отнял от губ трубку и захохотал. Он смеялся, пока на глазах не выступили слезы.

— Ох, какая же ты непосредственная, Клемми!

Он покачал головой, испытывая бесконечное удовольствие от шутки, и вытер глаза. Клеменси, не имея ни малейшего желания возражать, сделала то же самое: засмеялась так же открыто и от души, как он.

— Я не могу тобой не восхищаться, — признал мистер Бритт. — Такой, как ты, больше нет. Давай пожмем руки, Клем. Что бы ни произошло, я всегда буду помнить о тебе и считать своим другом.

— Правда? Отлично! Очень славно с твоей стороны.

— Да-да. — Мистер Бритт протянул ей свою трубку — выколотить пепел. — Я всегда приду тебе на помощь. Слушай-ка! Что это там за шум?

— Шум?

— Шаги снаружи. Кто-то спрыгнул со стены в сад, вот на что похоже. Не знаешь, все уже легли?

Клеменси кивнула.

— Да, к этому времени все у себя.

— Ты что-нибудь слышишь?

— Нет.

Они оба напрягли слух — тщетно.

Бритт снял с крючка лампу.

— Пойду я, пожалуй, осмотрюсь перед сном. На всякий случай. Отопри-ка дверь, Клемми, а я пока фитиль запалю.

Клеменси поспешно выполнила сказанное — заметив, впрочем, что Бритт прогуляется зря и что все это сплошные выдумки. Мистер Бритт вполне допускал такую вероятность, но при этом отправился в дозор, предусмотрительно вооружившись кочергой и размахивая лампой так, чтобы осветить самые темные уголки.

Клеменси проводила его взглядом.

— Бр-р! Тихо как на кладбище. И почти так же жутко.

Тут она повернулась в сторону кухни и испуганно вскрикнула, обнаружив там легкую фигурку.

— Что? Что такое?!

— Тш-ш! — взволнованно прошептала Марион. — Ты ведь всегда любила меня, верно?

— Любила вас, деточка! Можете быть уверены, что люблю!

— Не сомневаюсь. И тебе можно доверять, правда? Сейчас я никому больше не могу довериться. Так можно?

— Да! — вырвалось у Клеменси от всей души.

Марион шепнула:

— Там, во дворе, один человек. Я должна с ним увидеться и поговорить. Майкл Уорден, ради бога, выйдите! Не сейчас!

Клеменси с тревогой и изумлением развернулась туда, куда был направлен взгляд Марион, и увидела застывшую в дверном проеме темную фигуру.

— Вас заметят! — воскликнула Марион. — Не сейчас! Прошу вас, подождите где-нибудь в укрытии. Я скоро.

Он махнул ей рукой и вышел.

Марион торопливо попросила:

— Не уходи спать, подожди меня тут! Я еще спущусь, через час, и мы поговорим. Не выдавай меня, прошу!

Она порывисто схватила растерянную Клеменси за руку и умоляюще прижала эту руку прямо к сердцу — поступок более выразительный, чем любые слова, — и отпрянула, едва по кухне скользнул луч фонаря возвращающегося мистера Бритта.

— Все тихо и спокойно, нет ни души. Показалось, наверное, — сказал тот, запирая дверь. — Вот что значит живое воображение. Опа! Эй, в чем дело?

Клеменси, которая не могла спрятать следы потрясении и тревоги, сидела на стуле белехонькая и тряслась с головы до ног.

— Дело! — повторила она, нервозно раздирая пальцами локти и глядя куда угодно, только не на Бенджамина. — Никакого дела, все отлично! Сам напугал до смерти и сам спрашиваешь! Дело, надо же!

Мистер Бритт спокойно задул фитиль и повесил лампу на крюк.

— Если ты до смерти напугалась лампы, Клемми, то давай-ка прекращай. Только обычно ты дерзкая и ничего не боишься. — Он пристально оглядел подругу. — И обычно свет и шум тебе нипочем. Что ты вбила себе в голову? Опять какая-то блажь, а?