Волшебный рубин - Автор Неизвестен -- Народные сказки

А сыну шах говорит:

— Ну, сынок, то, что ты у других спросил да мне рассказал в счет не идет. Будешь ходить в школу.

И пришлось мальчику опять в школу ходить, а Аяз стал у шаха визирем.

Дня через три вел конюх шахского коня на водопой. Шах себе думает: «Ну-ка, проверю я своего нового визиря», — и спрашивает:

— Скажи мне, Аяз, нравится тебе этот конь?

— Конь-то хороший, — отвечает Аяз, — да только вот матка у него была корова.

— Что это значит? — удивился шах. — Как это понять твои слова?

— А вы, господин, спросите у того, — отвечает Аяз, — у кого вы этого коня достали. Тогда узнаете.

Шах немедленно позвал к себе человека, который коня растил, и спрашивает:

— Это конь какой породы: лошадиной или коровьей?

Тот отвечает:

— Сказать по правде, породы-то он лошадиной, да вот только чуть родился, мать его дня через три издохла. Не знал я, что с жеребенком делать, и стал его поить коровьим молоком. А когда он подрос, пришлось мне его продать: бедность одолела.

Но мне жалко было его на базар вести, я его к вам привел. Вы мне за него мало ли, много ли, но тоже подарок дали.

Шах тогда спрашивает Аяза:

— А как ты узнал, что конь этот коровьим молоком вспоен?

— А я сразу понял, — отвечает Аяз. — Когда ваш конюх коня к арыку повел поить, он повернул морду и дернул задней ногой. Так я и узнал.

Тогда шах позвал казначея и приказал ему:

— Принеси сюда два перламутровых подсвечника и поставь их перед Аязом.

Принес казначей подсвечники, поставил.

Шах говорит Аязу:

— Это не для подарка тебе. Я хочу узнать, который из них настоящий, а который поддельный.

Посмотрел на них Аяз, показывает на тот, который все считали поддельным, и говорит: «Вот этот настоящий», а про тот, что настоящим считали, говорит: «А вот этот поддельный».

Шах скривился и говорит:

— Эй, Аяз! Ты здесь что-то путаешь. Настоящий перламутр, который всеми цветами переливается, ты поддельным называешь, а поддельный — бледный и тусклый — настоящим.

— Не прогневайтесь, господин, — говорит Аяз. — Этот переливается потому, что внутри его улитка сидит. Улитка туда-сюда ползает — и кажется, что перламутр сверкает. А с тем подсвечником его не сравнить.

Шах визирям приказал:

— Вот он говорит, что здесь улитка есть, разбейте подсвечник, посмотрим.

Визири друг на друга посматривали, но подсвечник разбить не осмелились. Тогда Аяз взял камень, ударил подсвечник и разбил его. Выползла из подсвечника улитка.

Увидел шах, что Аяз правду говорил, но жалко ему стало сломанного подсвечника, и он закричал:

— Зачем ты сломал мою вещь?

— А это не я сломал, а ваши визири, — отвечает Аяз.

Шах еще больше разозлился:

— Как не ты? — кричит он. — Я его не ломал, визири мои не ломали, зачем ты на них сваливаешь?

Аяз ему спокойно отвечает:

— Государь, я в конце концов всего лишь один подсвечник сломал. Приказания вашего я не нарушил, а они ваше слово поломали.

Понравился такой ответ шаху.

— Молодец, Аяз! — сказал он во всеуслышание.

А визири после этого случая завидовать стали Аязу, захотелось им опозорить его.

Явились они все вместе к шаху и говорят:

— Вы человека, который только вчера визирем стал, выше нас ставите. А мы хотим его знания проверить.

— Проверяйте его как хотите, — говорит им шах.

Тогда визири под коврик, на котором сидел обычно Аяз, подложили лист бумаги, а сами уселись напротив как ни в чем не бывало и ждут. Пришел Аяз, сел на коврик и задумался.

Шах его спрашивает:

— О чем ты задумался, Аяз! Почему у тебя такой растерянный вид?

— Не знаю, — отвечает Аяз. — Я думаю, что тут случилось. То ли пол во дворце на толщину луковой шелухи поднялся, то ли небо чуть-чуть опустилось.

Тогда визири сказали шаху:

— Государь, уж в таком случае пусть один Аяз у вас визирем остается, мы уходим.

— Нет, — отвечает шах. — С моими делами один Аяз не справится. Если вы так Аяза невзлюбили, дам я ему отставку.

И чтоб порадовать своих визирей, шах посадил Аяза в зиндан.

Однажды утром пришли визири на поклон к шаху, а он лежит и смотрит в потолок.

Не взглянув на визирей, он приказал:

— Приведите!

А кого к нему привести, визири никак не могли понять. Три дня они головы ломали, наконец подошли к зиндану, где Аяз сидел, и постучались в дверь. Аяз из зиндана спрашивает:

— Кто там?

— Да это мы, визири. Шах нам приказал: «Приведите!», а кого привести, не сказал. Мы уже целых три дня к шаху зайти боимся и придумать ничего не можем. Вот мы и пришли у тебя спросить.

— А когда шах вам сказал «приведите!», он куда смотрел, вверх или вниз? — спрашивает Аяз.

— Он лицом вверх лежал, в потолок глядел, — объяснили визири.

— Если он на спине лежал и в потолок глядел, — говорит им Аяз, — то приведите к нему столяра, маляра, штукатура и парикмахера. Только не говорите шаху, что я вам так посоветовал.

Привели визири столяра, маляра, штукатура и парикмахера вс дворец. Поклонились они шаху, а он их спрашивает:

— Кто вы такие?

Один из них говорит:

— Государь, ваши визири нас сюда привели. Я вот столяр, а он — маляр, а это — штукатур, а вот парикмахер.

Шах им говорит:

— Так вот что, столяр, видишь, эти четыре балки прогнулись, надо их убрать и новые поставить. А маляр пусть их быстро покрасит. А ты, штукатур, видишь, стены надо заштукатурить, гладкими сделать. А ты, брадобрей, пока они все это делать будут, мне бороду подстрижешь и расчешешь.

Когда мастера кончили работу и ушли, шах спросил визирей:

— Скажите по совести, кто это вас надоумил этих четырех мастеров позвать?

Визири ему ответили:

— Государь, мы сами, своим умом догадались, что их позвать нужно.

— Правду говорите! — допытывался шах, а сам подумал: «Пока вы сами до этого додумались бы, много дынь созрело бы».

Наконец один визирь выдал тайну:

— Это нас Аяз научил так сделать.

— Правда, государь, это Аяз посоветовал нам, — признались визири. — Только он просил нас не говорить вам, поэтому мы сразу не сказали.

— В таком случае, — говорит шах, — освободите Аяза из подземелья, он у вас хлеб ваш и чай ваш не отнимет.

Приказал шах выпустить Аяза на волю и снова назначил его своим визирем.

Прошло дней пять-шесть, подкараулил один визирь, когда Аяз домой уходил, и решил: «А дай-ка я понаблюдаю, что Аяз у себя