Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис
Новые сведения об интересных экспериментах и полученных результатах распространялись удивительно быстро.
Судить об этом можно хотя бы по одному, но весьма убедительному примеру. 6 июня 1919 года Эрнест Резерфорд прочитал в Королевском институте в Лондоне знаменитую лекцию «Бомбардировка атомов и разложение азота». А в 1920 году, менее чем через год, ее перевод был издан отдельной брошюрой в Петроградском научном книгоиздательстве. И это в тяжелое время гражданской войны.
Атом Резерфорда, взорвав прежнее представление о строении материи, о природе, заставил людей задуматься о силе атома, о скрытой в нем энергии.
ЧТО ТОГДА ГОВОРИЛИ
Мы теперь знаем: открытие Резерфордом возможности расщепления атомного ядра имеет огромное практическое значение. Знаем мы и другое: не будь той, первой реакции, превратившей азот в кислород и водород, не было бы многих современных отраслей промышленности, многих технических средств, без которых невозможно и представить нашу жизнь.
Но нельзя забывать, что открытия Резерфорда воспринимались его современниками как «чисто научные» открытия, расширяющие круг знания людей в области строения вещества, как вклад в сокровищницу знаний об окружающей природе.
Говоря современным языком, открытия Резерфорда давали очень ценную информацию: изучение ядерных превращений рисовало картину внутренней структуры атомов.
Открытия Резерфорда принадлежат к редким счастливым исключениям, когда признание их истинности и значения для пауки пришло сразу. В научной правоте ученого никого не нужно было убеждать.
Не вызывало сомнении и потрясающее следствие, вытекающее из нового открытия, – существование огромной энергии, которая выделяется при атомном распаде.
Но если ученые были единогласны в благородном стремлении вырвать у природы тайну внутриатомных превращений, то по поводу освобождения энергии из атома согласия не было, поскольку не было ясно, можно ли вообще-то эту энергию освободить.
Резерфорд, бомбардируя ядра атомов, добивался лишь отдельных ядерных превращений. Лишь единицы из огромного количества ядер «отдавали» протоны, выделяя энергию. Ядро раскалывалось, и ядерное расщепление заканчивалось. «Заставить» раскалываться большое число атомов казалось нереальным. Так что практическая польза «новой алхимии» для людей, изучавших атом, была более чем проблематична.
И все-таки несмотря на неясность проблемы, а может быть, благодаря ей, в двадцатые годы об атомной энергии много говорили и писали.
Русский перевод основных популярных статей Эрнеста Резерфорда, изданный в 1924 году под названием «В погоне за атомом», сопровождался предисловием переводчика, профессора В. П. Федорова, отмечавшего, что «в газетпой прессе за последнее время появляются заметки, подчеркивающие опасности современных научных открытий и требующие полного прекращения изысканий, связанных с освобождением атомной энергии. Астон (один из ближайших сотрудников Резерфорда. – В. П.) вышучивает авторов этих заметок, сравнивает их с нашими доисторическими предками, сердившимися на то, что люди перестают есть сырое мясо, а поджаривают его на новоиспеченном агенте, огне, представляющем страшную опасность… Но до сегодняшнего дня, – иронизирует Астон, – история человечества не оправдала их опасений».
Вспоминая о Хиросиме, мы, люди, живущие в атомную эру, с сожалением можем подтвердить, что не так уж неправы были пессимистические противники Астона, боявшиеся освобожденной энергии атома.
Ну, а он, что думал он, сам автор необычного открытия и виновник столь оживленных дебатов и научных споров?
«Хорошо известно, – писал он, – что вся развиваемая на протяжении полного распада одного грамма радия энергия во много миллионов раз больше, чем при полном сгорании равного весового количества угля… Эта возможность получения новых источников энергии для практических целей естественным образом рисовала увлекательные горизонты не только в широкой публике, но и среди людей науки.
Если бы нам удалось ускорить радиоактивные процессы в уране и тории так, чтобы полный цикл их распада вместо обычных тысяч миллионов лет завершался бы в течение нескольких дней, то, конечно, эти элементы стали бы весьма удобными источниками энергии в масштабе практически значительном. К несчастью, несмотря на многочисленные экспериментальные попытки, с помощью самых мощных наших лабораторных мер воздействия, ничто не указывает на возможность хотя бы в самой незначительной степени изменять скорость их распада. С развитием наших воззрений на строение атома менялись и наши представления и по этому вопросу, – нынче у нас пет прежней уверенности в том, что атомы элементов содержат в себе скрытые запасы энергии».
Иными словами, уповать на «практическую нужность» открытия, считать его ключом для добывания энергии, не представлялось возможным.
Вместе с тем Резерфорд отнюдь не считал свое открытие «бесполезным» для науки: вспомните о «возможности заглянуть в лаборатории природы».
Он считал, что радиоактивный распад откроет широкие перспективы во многих направлениях исследовании.
Он был уверен, что именно радиоактивность поможет определить возраст Земли, выяснить причины теплового равновесия земной коры и, наконец, узнать неизвестный тогда источник солнечной энергии.
Но все перечисленные вопросы – вопросы науки. Никогда не касался Резерфорд вопросов практического воплощения открытия в важнейших для технического прогресса областях.
Конечно, трудно объяснить такое направление мыслей ученого. И надо ли? А возможно, наоборот, оно объясняется очень просто. Советский физик П. Л. Капица, не один год работавший бок о бок с Резерфордом и входивший в круг его самых близких и любимых учеников, вспоминает:
«Я обратил внимание на то, что у Резерфорда не было никакого интереса к технике и техническим проблемам, и даже казалось, что у него было к ним предубеждение, поскольку работа в области прикладных наук обычно связана с денежными интересами».
Эта ли причина, другая ли – мы не знаем. Знаем только, что Резерфорд считал овладение атомной энергией почти фантастикой.
А говоря о фантастике, не имел ли в виду великий английский ученый Резерфорд великого английского фантаста Уэллса? Но если связь «Резерфорд – Уэллс» построена на допущении, то связь «Уэллс – Резерфорд» реальна. Фантастический роман Уэллса «Освобожденный мир» не мог родиться без влияния работ по радиоактивности на мысли и воображение писателя:
«…Некий профессор Рафис читал в Эдинбурге цикл вечерних лекций о радии и радиоактивности…
– Таким образом, – говорил профессор, – мы видим, что радий, который сперва представлялся нелепым исключением, безумным извращением, казалось бы, наиболее твердо установленных принципов строения материи, на самом же деле обладает теми же свойствами, что и другие элементы. Просто в нем бурно и явно происходят процессы, которые, возможно, свойственны остальным элементам, но протекают в них крайне медленно и потому незаметно. Так возглас одного человека выдает во мраке бесшумное дыхание множества… И нам уже известно, что атом, который мы прежде считали мельчайшей частицей вещества, твердой и непроницаемой, неделимой и… безжизненной… да, безжизненной!., на самом деле является резервуаром огромной
