Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов

Обходят по окружности малый круг со столом на плечах.

ШИМОН. После сцены в больнице я понял: этой семье конец.

Идти приходится точно по линии, поэтому все двигаются неуклюже.

ШИМОН. Я должен был все осознать, должен был появиться. Их несовершенство сделало меня совершенным. Меня сотворила пустота, чтобы я ее уничтожил. Я – настоящее, сегодняшний день, моя задача – закрыть прошлое, чтобы могло родиться будущее.

Ставят стол в середину малого круга.

ШИМОН. Папа и мама!

Мама входит в малый круг, становится у стола, поднимает руки к глазам и опускает голову.

ШИМОН. Коммунизм запугал и изуродовал их. Они предавали, обманывали и использовали друг друга. Они верили в семью, но сами и были этой семьей. Будущее им доверить нельзя.

Мама встает на стол.

ШИМОН. Томи, Дода!

Томи и Дода подходят к столу, но не входят в круг.

ШИМОН. Они поверили родителям, тому, во что те верили. Откажись от себя, от своих планов, от всего во имя семьи. Но семья вместе с папой потерпела крах, так что в итоге остались они сами по себе. Будущее им доверить нельзя.

Томи и Дода встают на стол.

Фестер!

Фестер подходит к столу, останавливается между малым и большим кругом.

ШИМОН. Она поверила родителям, тому, во что они верили, но при этом поверила бы кому угодно. Но все это делала только ради себя, в итоге никого кроме себя не нашла. Будущее ей доверить нельзя.

Фестер тоже встает на стол.

ШИМОН. Остался только Лаци, но я и про него не забыл. Мой план был прост и изящен.

ШИМОН. Дорогой Лаци. Позволь я отвечу тебе вместо мамы. Ведь все твои остальные письма тоже получил я, а не Томи с девочками. Ты пишешь, что все члены семьи для тебя важны. Именно это ты утверждаешь и в каждом из писем подчеркиваешь: именно адресат и только он (или она) – самый важный для тебя человек.

Я с детства наблюдаю за вами. Я был частью семейной истории, но эта история не имеет к семье никакого отношения. Вы никогда не были семьей и не будете ею. Не жди, что они тебе помогут. Будущее нельзя доверить ни им, ни тебе.

Шимон

ЛАЦИ. Дорогой Шимон. Знаешь, я ведь не случайно не стал тебе писать. Пишут только людям, а ты – не человек. Человеку свойственно желать, бояться, бороться и ошибаться, но у тебя есть только планы.

Ты пишешь, что мы не семья. Ты так решил.

Ты пишешь, что это правда. А знаешь, не бывает одной-единственной правды, есть только точки зрения. И семейных историй ровно столько, сколько в семье членов. Но ты никогда не говорил о семье.

Лаци

Долгая пауза, Шимон тащит за собой по сцене длинную раздвижную дверь и будто крышей закрывает пространство сцены от зрителей.

Конец

Групповой снимок без льва

(при естественном освещении)

Адам Фекете

Fekete Ádám. Csoportkép oroszlán nélkül (természetes fényben)

Л. Гюльтер, Е. Косилова, Л. Кулагова, И. Самошкин, В. Халимонова, перевод под ред. О.Якименко

Fekete Ádám, 2017

В 2015 году пьеса «Групповой снимок без льва (при естественном освещении)» открыла для венгерского театра новое имя – Адам Фекете (Fekete Ádám, р. 1991). На тот момент он как раз оканчивал будапештский Университет театра и кино. После успеха своей первой пьесы (которую сам же и поставил) Фекете успел сняться в целом ряде фильмов, в том числе в картине «Чистое сердце, или Киллеры на колесах»[11], получившей призы сразу на нескольких международных фестивалях, написать с десяток сценариев и театральных текстов и сыграть в нескольких спектаклях.

В центре «Группового снимка» современный человек, вынужденный «ужинать в одиночестве». Часто цитируемый в пьесе Ричард Бротиган сравнивает это состояние со смертью. Герои пьесы еще живы, но существуют в некотором оцепенении: они ходят на работу, едят, пьют, слушают и играют музыку, ходят, сидят, но практически не общаются (даже беседуя, часто друг на друга не смотрят). Один из персонажей, Саболч, в традициях театра абсурда, во сне, а потом и наяву обнаруживает, что люди его попросту не видят.

Пьеса составлена из отдельных сцен – живых картин, изображающих фрагменты жизни обитателей многоквартирного дома. Все они к чему-то стремятся, кого-то или чего-то желают, испытывают недостаток общения, внимания, любви. И эти стремления, и ощущение пустоты сопровождают их постоянно, в каждом, даже самом будничном действии. Увы, большинству желаний так и не суждено исполниться.

Картины о телефонах, кассетных магнитофонах, электрических лампочках и одиноких людях, в том числе и по следам произведений Ричарда Бротигана «Ребенок стоит неподвижно.

В руках он держит бутылку.

И смотрит на нее немигающим взглядом.

Не может понять, куда может поплыть кораблик, если он заключен в бутылку, как в тюрьму.

Пройдет пятьдесят лет, и ты поймешь, капитан Мартин, что море (огромное, как оно есть) – всего лишь очередная бутылка»

(Р. Б.)

Действующие лица

АНА

БАРБАРА

БАРНАБАШ

БОТОНД

ДАВИД

ЭМЕШЕ

ЭМЁКE

ЮДИТ

КОРНЕЛ

РОЗИ

САБОЛЧ

Важный реквизит: кассетный магнитофон – на сцене или за сценой; из него периодически доносится латинская музыка. Не менее важный реквизит: кораблик в бутылке, который постоянно находится в руках персонажей. Они часто рассматривают его, словно вблизи разглядывают собственное одиночество и отчаяние. За сценой часто слышен телефонный звонок – кому-то звонят, но этот кто-то не берет трубку. У каждой комнаты и пространства, а также у каждого из героев свое музыкально-шумовое сопровождение, собственный покой или беспокойство. Сквозь него часто слышны шумы других комнат, пространств и героев, как будто в квартире, где слишком тонкие стены. Все герои знают игру. Суть этой игры: если ты подумал об игре, то проиграл. Когда проиграл, надо сообщить: «Я проиграл». Из-за этого те, кто находится рядом с проигравшим, тоже вспомнят об игре.

1. Саболч и Эмёке

Квартира Саболча и Эмёке. Саболч и Эмёке лежат в кровати. Эмёке беременная. Оба спят. Саболч внезапно просыпается.

САБОЛЧ. Эмёке! Эмёке!

ЭМЁКЕ. Чего тебе?

САБОЛЧ. Ты видишь меня?

ЭМЁКЕ. Чего?

САБОЛЧ. Видишь меня? Я здесь?

ЭМЁКЕ.