Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин
15.
LAERTES
his obscure funeral —
No trophy, sword, nor hatchment o’er his bones,
No noble rite nor formal ostentation
Лаэрт
тайна похорон,
Где меч и герб костей не осеняли,
Без пышности, без должного обряда
Лаэрт
Загадка смерти, тайна похорон,
Отсутствие герба и шпаг над прахом,
Обход обрядов, нарушенье форм
Лаэрт
Обстоятельства его смерти,
убогие похороны – ни медалей,
ни меча, ни герба перед гробом,
ни подобающей церемонии, ни должного почета
Поскольку Лаэрт осведомлен об обстоятельствах похорон Полония, то вряд ли они, как полагают и Лозинский, и Пастернак, прошли в тайне (см. также п.6 к этой сцене). Obscure – скромный, убогий.
Пастернак вводит туманное нарушенье форм, а Лозинский оставляет formal без перевода. Между тем, ostentation, согласно Лексикону А.Шмидта, это external show (внешние проявления), a formal – положенный по чину.
Действие 4. Сцена 7
1.
KING CLAUDIUS
Now must your conscience my a seal,
And you must put me in your heart for friend
Король
Теперь, мое скрепляя оправданье,
Ты должен в сердце взять меня как друга
Король
Теперь ваш долг принять меня в друзья
И в сердце подписать мне оправданье.
Король
Признаешь теперь мои вверительные грамоты
и в сердце приймешь меня как друга?
У consience есть значение considers to be correct – считаться верным. Seal – печать. Все вместе – признаешь подлинной мою печать – очередной пример бюрократической речи Клавдия. По смыслу более всего подходит печать на вверительных грамотах. Лозинский опускает слово печать, поэтому у него выходит, что оправдание скрепляется взятием в сердце. Пастернак неуклюжим подписать в сердце, возможно, хочет передать бюрократическую лексику Клавдия. Но Клавдий выражается хоть и не изящно, зато доходчиво.
2.
KING CLAUDIUS
Convert his gyves to grace
Король
Его оковы обратит в узор
Король
Его ошибки возведут в заслуги
Король
Он обратит в заслугу заточенье
Gyves – это, действительно, кандалы, оковы, как у Лозинского. Но, откуда у него взялся узор, одному богу известно: grace здесь – это сострадание. У Пастернака – полная отсебятина. И у Лозинского, и у Пастернака выпала авторская аллитерация gyves – grace. Я передал ее за счет заточенье – заслугу.
3.
KING CLAUDIUS
I am set naked on
your kingdom
Король
я высажен нагим в вашем королевстве
Король
я голым высажен на берег вашего королевства
Король
высажен голым и босым в вашем королевстве
Вряд ли пираты, отправившие Гамлета за выкупом, раздели его догола. Слова Гамлета явно ироничны. У слова naked, согласно Лексикону А.Шмидта и Словам Шекспира, есть значения невооруженный, не обеспеченный.
4.
KING CLAUDIUS
the scrimers of their nation
… had had neither motion, guard, nor eye
Король
их бойцы
Теряют, мол, глаз, и отпор, и натиск
Король
их первые задиры
Теряют глаз, расчет и быстроту
Король
все их фехтовальщики лишь крикуны,
которым в поединке с тобой не хватит
ни быстроты, ни стойкости, ни глазомера
И у Лозинского, и у Пастернака выходит, что нормандские фехтовальщики в поединке с Лаэртом останутся без глаза.
5.
KING CLAUDIUS
this ‘would’ changes
And hath abatements and delays as many
As there are tongues, are hands, are accidents;
And then this ‘should’ is like a spendthrift sigh,
That hurts by easing.
Король
воля
Изменчива, и ей помех не меньше,
Чем случаев, и языков, и рук,
И «надо» может стать как трудный вздох
Целящий с болью.
Король
у хотенья
Не меньше дел и перемен на дню,
Чем рук, и планов, и голов на свете.
А после поздно плакать и вздыхать.
Король
Но это «можем» так непостоянно —
оно то опоздает, то ослабнет,
как язык и руки, или шанс.
А это «должно» – как челюсть сворачивающ зевок —
болезненное облегченье.
Шекспир пунктуацией показывает, что would и should принадлежат одному и тому же ряду, а именно – модальных глаголов. Однако would и Лозинский, и Пастернак переводят существительным: воля и, соответственно, хотенье.
Также из переводов и Лозинского, и Пастернака выпали abatement – ослабление и delay – промедление. Лозинский заменяет их помехами, а Пастернак делами и переменами. Далее Лозинский дарит Шекспиру странное сравнение: не меньше, чем случаев, и языков, и рук, посчитав, очевидно, что это аналог как звезд на небе или как волос на голове. По тому же пути пошел и Пастернак. Я же полагаю, что данное Шекспиром сравнение означает, что ослабление стремления и промедление присуще всем людям, а языки, руки и шансы упомянуты оттого, что именно они демонстрируют эти процессы.
Последняя строка у Пастернака – полная отсебятина. Фраза Лозинского трудный вздох, целящий с болью ближе к оригиналу, но полностью бессмысленна. Spendthrift sigh – буквально чрезмерный зевок, который, как всякий зевок, приносит облегченье.
6.
KING CLAUDIUS
praise your excellence
And set a double varnish on the fame
The Frenchman gave you
Король
И славу, данную тебе французом,
Покроем новым лоском
Король
На всех углах вас будут славословить
вслед за французом.
Король
мы, твое нахваливая превосходство,
отлакируем двойным слоем
ту оценку, что дал тебе француз.
Лозинский считает, что славу дают, а лоск – это то, чем покрывают. Пастернак же полностью выбрасывает шекспировскую метафору. Добавлю, что varnish – это лак, олифа.
7.
LAERTES
I have a speech of fire, that fain would blaze,
But that this folly douts it.
Лаэрт
Я полон жгучих слов, но плач мой глупый
Их погасил.
Лаэрт
В душе пожар, а эта дурья слабость
Мне портит все.
Лаэрт
Раскаленными словами я б припечатал, как клеймом…
но слезы эти глупые их гасят.
И у Лозинского, и у Пастернака полностью вылетело fain would blaze – охотно бы заклеймил. А Пастернак вдобавок убрал упоминание об огненных словах и гасящих их слезах, заставляя читателя гадать, что это за все, которое портит слабость.
Действие 5. Сцена 1
1.
A churchyard.
Enter two Clowns, with spades, & c
Кладбище
Входят два могильщика с заступами и прочим.
Эльсинор. Кладбище.
Входят два могильщика с лопатами.
Церковное кладбише.
Входят два Мужлана с лопатами и проч.
Офелию хоронят на церковном кладбище, то есть в освященной земле, несмотря на то, что, возможно, она совершила
