Фауст. Страдания юного Вертера - фон Гёте Иоганн Вольфганг

IX

Рания будущность

Музы! любви задушевной помощницы нежные, самиВы превосходному юноше путь до сих пор пролагали,До обрученья еще прижали к груди его деву, –Споспешествуйте союз прекрасной пары упрочить,Тучи, что счастие их омрачают, немедля рассейте!Прежде, однако, всего, расскажите, что делают в домеМать в нетерпенье вступила в мужскую комнату в третийРаз, откуда она, хлопоча, недавно лишь вышла,Речь заводя о грозе, о быстром луны затемненьи,Об отсутствии сына потом и опасностях ночи;Стала друзей порицать, что, не молвя с девушкой словаИ предложенья не сделав, так бросили юношу рано.«Не увеличивай зла! – отец недовольный воскликнул, –Разве не видишь, – и сами мы ждем не дождемся развязки».Но равнодушно сосед начал говорить, не вставая:«Вечно покойного я отца поминаю в минутыВсяких тревог с благодарностью: он еще в мальчике кореньНетерпенья во мне до последнего отпрыска вырвал,Так что мудрец ни один ожидать, как я, не сумеет».«Как же, – пастор спросил, – ухитрился старик, расскажите?»«Я расскажу вам охотно, и пусть себе это заметитКаждый, – ответил сосед. – Я мальчиком раз, в воскресенье,С нетерпеньем стоял и не мог дождаться кареты,Нанятой в тот день везти нас к колодцу под липки.Только она не являлась, а я, как хорек, поминутноБегал по лестнице вверх и вниз и от двери к окошку.Руки свербели мои, столы я царапал, топталсяВзад и вперед, и едва-едва не катилися слезы.Все это муж рассудительный видел; когда же я слишкомСтал дурачиться, он меня, за руку взявши, покойноПрямо к окошку подвел, с такой мне памятной речью:«Видишь ли, там напротив сегодня закрыта столярня?Завтра ее отопрут –  заходят пила и рубанокОт зари до зари во все рабочее время.Только подумай о том: когда-нибудь утро настанет,Мастер, со всеми рабочими вставши, возьмется за дело, –Гроб готовить тебе и кончить скоро и ловко,И понесут к нам оттуда заботливо дом деревянный,Где терпеливый равно и нетерпеливый покойноВ скором времени будут лежать под тяжелою крышей».Тотчас мысленно все на глазах у меня совершилось:Доски, казалось, прилажены, черная краска готова.Сел я покойно и стал ожидать терпеливо карету.Если в сомнительном теперь ожиданьи другиеБегают, суясь везде, я тотчас гроб вспоминаю».С легкой улыбкой заметил пастор: «Значительный образСмерти –  мудрым не страх, добродетельным не кончина.Первых он к жизни зовет и их вызывает на подвиг,А во вторых укрепляет надежду спасения в горе:Смерть становится жизнью тем и другим; и родительБойкому мальчику в смерти на смерть указал понапрасну.Юноше должно показывать старость почтенную, старцуЮность показывать должно, чтоб оба они любовалисьКруговращением вечным, и жизнь восполнялась бы жизнью».Но отворилася дверь. Показалася чудная пара, –И удивились друзья, удивились родители, видя,Что невеста едва с женихом не равняется ростом.Право, даже дверь показалась низка для обоих:Так они были высоки, когда на порог становились.Герман представил ее родителям речью летучей:«Батюшка добрый, примите радушно ее, по заслугам;Добрая матушка, тотчас ее о хозяйстве спросите,Чтоб убедиться, как стоит она сближения с вами».Тотчас в сторону он превосходного взявши пастора,Так сказал: «Достойнейший муж, теперь помогитеУзел распутать, который меня ужасает развязкой.Девушке я еще предложенья не делал; напротив,В дом, по мненью ее, она поступает служанкой,И боюсь, чтоб она не ушла, услыхавши про свадьбу.Но объяснимся сейчас. Не должно ее заблужденьяДлить, и моя неизвестность становится мне нестерпимой.Мудрость, которую в вас мы чтили, и тут покажите,Только не медля». И тотчас ко всем пастор обратился.Но, к несчастью, слова отца уже омрачилиДушу девушки. Он с улыбкою самодовольстваЭти веселые речи сказал, но в смысле хорошем:«Да, дитя мое, рад я сердечно, что тот же у сынаВкус, который отец в свое показывал время:Лучшую в танцах всегда выбирал он и лучшую послеВ дом привел, как жену, вот эту маменьку нашу.По невесте, мужчиною выбранной, можно немедляЗнать, каков-то он сам и себе он знает ли цену.Только и вы-то, я думаю, медлили мало решеньем:Кажется мне, что за ним последовать очень нетрудно».Герман эти слова на лету услыхал, и все членыДрогнули в нем, а в кружке наступило внезапно молчанье.Но превосходная девушка, этой насмешливой речью,Как показалось ей, глубоко в душе оскорбившись,С краской летучей, ей щеки покрывшей по самый затылок,Еле владея собой, в последнем усилии духа,Так старику отвечала, едва огорченье скрывая:«Не приготовил меня ваш сын к такому приему,Мне выставляя обычай отца, почтенного мужа,В обхожденьи разумного с каждым лицом предстоящим.Кажется мне, не довольно исполнены вы состраданьяК бедной, ступившей за этот порог и готовой служить вам:Вы желаете мне указывать с горькой насмешкой,Как мой жребий далек от вас и вашего сына.Правда, я бедна, с узлом небольшим я вступаюВ дом, переполненный всем, что радует сердце хозяев;Но я вижу себя и чувствую все отношенья:Так благородно ль меня язвить насмешкой такою,Что на пороге меня почти прогоняет из дому?»Герман подал знак в испуге духовному другу,Чтобы он в дело вступился и тотчас рассеял сомненье.Мудрый вышел вперед и, видя тихое гореДевушки, затаенную скорбь и блестящие слезы,В духе своем положил не тотчас распутать сплетенье,А изведать сначала смущенной девушки душу.К ней теперь обратился он так испытующей речью:«Знать, чужеземная девушка, ты обдумала мало,Если к чужим поступить в услуженье так скоро решилась,Как не легко быть в доме и волю признать господина.Только ударь по рукам –  и участь целого годаРешена, а быть может, придется терпеть из-за слова.Ведь ходьба-то не самое тяжкое дело в услуге,Также и пот трудовой над вечно томящей работой:Труд разделяет с рабом заодно и прилежный свободный.Но брюзгливость сносить господина, когда без причиныОн хулит и, причудливый, хочет того да другого,Женскую прихоть, которую всякая малость тревожит,Грубый детский задор и нередко дерзкую шалость, –Вот что трудно терпеть и при этом обязанность скоро,Не замедляясь ничем, исполнять, да к тому ж без ворчанья.Но на это, мне кажется, ты не способна, коль шуткойТак оскорбилась отцовской; а нет ничего ежедневней:Мучить девушку тем, что юноша мил ей такой-то».Так заключил он. Дослушала девушка меткие речи, –Силы ей изменили, чувства просились на волю,Тяжкий вырвался вздох из высоко поднявшейся груди.И она, проливая горячие слезы, сказала:«О, никогда рассудительный муж, желающий в гореНам советом помочь, не знает, как мало способноСлово холодное грудь облегчить от тяжкой напасти.Вы довольны и счастливы: может ли шутка вас тронуть?Но до больного нельзя и даже слегка прикоснуться.Нет, что пользы теперь, хотя б удалось притворяться?Пусть раскроется то, что бы после умножило гореИ, быть может, меня истомило безмолвным страданьем.Так отпустите меня! Мне в доме нельзя оставаться:Я пойду своих отыскивать бедных, которыхВ горе покинула, лучшее лишь для себя избирая.Воля теперь моя неизменная; поэтому можноВ том признаться, что в сердце иначе таилось бы годы:Да, насмешка отца во мне поразила не гордость,Не щекотливость, которая вовсе служанке не кстати,Но затронула сердце мое, где склонность рождаласьК юноше, бывшему нынешний день избавителем нашим.В первый раз он еще, как нас на дороге покинул,В мыслях был предо мной, и думала я, что, быть может,Втайне счастливицу-девушку он нарекает невестой.Снова встретив его у колодца, я так была рада,