Приазовье - Николай Дмитриевич Соболев

— Ползком! Только ползком!

Почти все жители попрятались по хатам или погребам, но некоторые помогали нам вытаскивать товарищей, несмотря на пули, прошивавшие всю деревню насквозь. Где-то смертно визжала собака, через дом в конюшне обезумела лошадь и разносила денник в щепки.

Вскрикнул Трофим — пуля попала ему ниже бедра и прошила обе ноги навылет — и рухнул, как подрубленный.

— Сидор! Бери Трофима на плечи и тащи через гору к обозу!

Надо было перебежать через главную (и самую широкую) улицу деревни, но десять человек при трех раненых — отличная крупная мишень, которая только увеличилась, когда к нам прибились два пулеметных расчета с «люйсами».

— Патроны есть?

— По два диска, батько!

— По команде, в обе стороны улицы, на кого бог пошлет. Остальные — взяли раненых, по команде рвем на ту сторону! Огонь!

Взревели пулеметы, а мы, сколько было сил, помчались через пыльную и колдобистую дорогу и свалились в канаву под забор. Пулеметчики плюхнулись следом, отстреляв по диску. В годы моей молодости это называлось «переход улицы по-бейрутски», когда человек бежал и беспорядочно палил с двух рук из «Узи», чтобы снайперы попрятались от шальной пули — метод сработал и в Приазовье.

Люйсисты сменили диски на полные, вторые номера выгребли последние патроны и набивали опустевшие. Еще минут двадцать такого боя и у нас кончатся патроны, а до обоза, где их можно пополнить, еще бежать и бежать.

Но внимание гонведов переключилось на каменный дом, где засел Белаш с товарищами, простреливая перекресток на все четыре стороны. Венгры подтягивались поближе, чтобы забросать дом гранатами, вот тут и выкатились на горку тачанки.

Десяток пулеметов, обгоняя сам себя, застрочил залпом, увлеченные боем в деревне мадьяры проворонили направление (и вообще не ждали, что у нас так много пулеметов), замерли, дрогнули, залегли, а потом поползли и побежали обратно.

— Жаль, конных у нас мало, — все пытался привстать в тачанке Вдовиченко. — Ось бы всех порубали!

— Не увлекайся, к ним рота уже подошла, а сколько еще может подойти, мы не знаем, — охолонил его Белаш.

— Точно. Так что грузим всех и отходим быстро-быстро.

Трофейное оружие мы втихую оставили тем, кто нам помогал, наказав говорить на расследовании, что мы все увезли с собой. За это деревенские обязались похоронить всех убитых — и три десятка венгров, и десяток наших. Раненых у нас насчиталось тридцать восемь, но половина от лечения отказалась, остальных сдали в близлежащую колонию Нойфельд, где проживали меннониты. Эти в военные дела не суются из принципа и не выдадут.

Там же мы не поленились заехать в усадьбу Цапко посмотреть на свадьбу — ни ее, ни самого помещика там не оказалось, зато работники и прислуга наперебой рассказывали, что у них ночевала рота мадьяр.

— Ну ничего, — зловеще прошипел Задов, осторожно трогая раненую руку, — пусть попробует еще раз сюда сунутся!

В качестве возмездия мы конфисковали все брички и лошадей, оставшиеся в усадьбе — на замену двум нашим пострадавшим в бою тачанкам и четырем убитым лошадям.

Трофим очень страдал от того, что не мог ходить сам, но привезенный к нему врач после осмотра и чистки ран заверил, что все затянется через две недели, главное, не тревожить ноги и регулярно менять повязки.

Весть о разгроме карателей поползла по району одновременно с появлением гетманских «продотрядов», подпертых немецкими и австрийскими штыками. Мгновенно вырос поток сведений от добровольных информаторов, Белаш и Голик составили карту расположения оккупантов.

Пока меня с товарищами не было в районе, в свои усадьбы вернулось изрядно помещиков и крупных кулаков, причем немецкое и австрийское командование ставило к ним для защиты сводные группы из пехоты и конницы. Наши многочисленные отряды по мелкости своей не могли с такими «гарнизонами» справится, но все грозило измениться в ближайшие дни.

Вдовиченко, сидя на лавке и придерживая два костыля, возил пальцем по составленной разведкой карте, а потом выдал:

— Если снести гарнизоны вот здесь и здесь, остальную мелочь будет куда легче уничтожить.

— Или они сами удерут, — кивнул Белаш.

— Или сами, — согласился Трофим. — И тогда у нас получится вот такенный свободный участок с центром в Гуляй-Поле.

Однако приступить к операциям мы не успели: среди бела дня в Киеве на Липках, всего в километре от Крещатика, бомбой разорвало в клочья главнокомандующего оккупационной армией на Украине, фельдмаршала Эйхгорна. Арестованный прямо на месте террорист назвался левым эсером Борисом Донским и заявил, что исполнил смертный приговор, вынесенный ЦК партии. Немцы по всей Украине как с цепи сорвались: брали заложников, устраивали карательные рейды, разносили деревни из пушек.

— А знаете, хлопцы, — задумчиво отложил газету с сенсацией Белаш, — это нам на руку.

— Почему?

— Ну, так бы они сидели в гарнизонах, а сейчас к нам в руки сами придут.

Конспирация

Август 1918, Екатеринославская губерния

— Когда, не выдержав глумлений и издевательств, не выдержав железного гнета и неслыханного грабежа, — Боря Вертельник зачитывал нам эсеровскую листовку, — трудовое крестьянство с оружием в руках поднялось на защиту своих прав, тогда по приказу Эйхгорна сметались артиллерийским огнем с лица земли целые деревни, удушливые газы пускались в леса, где скрылись партизаны, во всех городах совершались публичные казни, заработали вовсю полевые суды. Палач не щадил женщин, детей, стариков. Неисчислимы преступления фельдмаршала Эйхгорна перед трудящимися массами Украины, огромны преступления этого верного холопа буржуазии перед народной революцией. Теперь он убит.

Боря опустил желтоватую бумагу с поплывшими из-за плохой типографской краски буквами и нахмурился:

— Это где это они удушливые газы пускали?

Голик пожал плечами, Задов неопределенно хмыкнул. С артиллерией-то вопросов не возникало: второй месяц вдоль правого берега Днепра разгорались восстания. В Триполье, всего в сорока верстах от Киева, действовали отряды некоего атамана Зеленого, в Холодном Яру между Черкасами и Кременчугом — братьев Чучупака, но сильнее всего жахнуло под Звенигородкой и Таращой. Восстание от Белой Церкви до Черкас размахнулось так, что нам впору завидовать: слухи говорили, что у повстанцев в строю чуть ли не пятьдесят тысяч при полутора десятках орудий и двух сотнях пулеметов. Во всяком случае, немцы стянули против них три дивизии с броневиками и самолетами, чтобы отжать к Днепру и уничтожить. Уже