Шторм Шарпа - Бернард Корнуэлл

— Двух французских солдат убили возле нашей деревни, поэтому они забрали всех молодых мужчин и расстреляли их. — Слезы заставили ее глаза заблестеть и потекли по щекам. — Александру было всего пятнадцать. — Она свирепо посмотрела на него. Ее глаза сверкали в свете свечей. — Сколько французов вы убили, Ричард?

— Бог знает, — он помолчал, — сотни.

— Значит, вы делали Божье дело. — Она помолчала и, когда Шарп ничего не ответил, вытерла глаза передником. — Когда я вернусь домой, я посмотрю на следы пуль в церковной стене и помолюсь за вас.

Шарп почувствовал неловкость.

— Не уверен, что Богу есть до меня дело, — неуверенно сказал он. — Я никогда особо Его не жаловал.

— Его светлость говорит, что вы хороший человек, — сказала Канделария, — так что Богу есть до вас дело.

— Странный у него способ показывать свою заботу, — сказал Шарп. Он встал. — Спасибо за все, мэм, и, если не возражаете, я пойду спать. Утром мне предстоит встреча с лордом Веллингтоном, а это все равно что лицезреть Господа. — Он взял свой палаш в сияющих ножнах. Слишком сияющих, подумал он, и решил закрасить ножны черной краской. — Спасибо, что почистили и это тоже, — сказал он, — и доброй вам ночи, мэм. — Он поклонился.

— Доброй ночи, Ричард. — Она печально улыбнулась. — Утром здесь подадут завтрак.

— Благодарю, мэм, — сказал он и вышел из кухни.

Коридор и черная лестница не освещались, и он поднимался медленно, при свете тусклой луны, пробивавшемся сквозь окно на лестничной площадке. В своей комнате он раздул огонь в камине и вырванной из «Паломничества Чайльд-Гарольда» страницей зажег свечу. Существует ли Бог? Он размышлял об этом, снимая толстый халат и аккуратно складывая его поверх свежевыстиранной одежды, затем забрался в постель и задул свечу. Джейн вернулась, чтобы терзать его мысли, и он зажмурился, словно мог выгнать ее из головы вместе со страхами за будущее. Он пытался отвлечься, гадая, что потребует от него Веллингтон, но ответа не находил и вновь погружался в боль от предательства Джейн и ища мелкое удовлетворение в мыслях о мести. Где-то в огромном доме часы пробили одиннадцать, и он перевернулся лицом к стене, отчаянно жаждая спасительного сна, который не шел.

Он даже не обернулся, услышав, как открылась и закрылась дверь. Он лежал тихо, не шелохнувшись даже тогда, когда Канделария скользнула в постель рядом с ним. Она тихо плакала, шепча что-то так тихо, что Шарп разобрал лишь имя ее сына. Он повернулся, обнял ее и почувствовал, как у него самого к глазам подступают слезы.

Они обнимали друг друга, два товарища по несчастью.

«Война вгоняет нас в печаль», — подумал он, но тепло ее тела убедило его, что, возможно, Бог все-таки существует.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Шарп проснулся вместе с солнцем, или, по крайней мере, когда яркий дневной свет хлынул в окно без ставней. Он был один, но слышал голоса в доме и звон посуды внизу.

Он оделся, наслаждаясь роскошным ощущением чистой, починенной одежды, застегнул пояс с палашом и спустился на кухню.

— Доброе утро, майор Шарп, — поприветствовала его Канделария.

За столом, уставленным кофейниками, тостами, сыром и холодным мясом, уже сидели четверо офицеров.

— Доброе утро, мэм.

— Хорошо спали?

— В самом деле, мэм, благодарю вас.

— Тогда завтракайте, майор, — строго сказала она, указывая на свободный стул.

Все четверо были адъютантами лорда Веллингтона, и Шарп кивнул двоим, которых узнал.

— Его светлость уже вернулся? — спросил он.

— И жаждет видеть вас, сэр, — ответил капитан в кричащем мундире гусара.

Шарп хмыкнул и занялся тостом, маслом и сыром. Он налил себе кофе и вполуха слушал разговор о наступлении долгожданного солнечного дня.

— Дороги подсохнут, — заметил один, — и лягушатники снова двинутся.

— Их здорово поколотили, — возразил другой, майор в красном мундире, — они к нам и близко не подойдут. Что думаете, Шарп?

Шарп, застигнутый вопросом врасплох, поспешно проглотил глоток кофе.

— Мне платят не за то, чтобы я думал, — буркнул он в ответ, — а за то, чтобы я сражался.

Дверь за его спиной открылась, и офицеры вдруг повскакивали с мест, скрипя стульями.

— Сидите, — раздался резкий голос лорда Веллингтона. — А, Шарп! Рад, что вы здесь.

Шарп, который и не думал вставать, повернулся к Веллингтону.

— Милорд, — мрачно поприветствовал он.

— Доедайте свой завтрак, Шарп. Канделария? Будьте добры проводить майора Шарпа в мою комнату, когда он закончит.

— Конечно, милорд. — Она сделала книксен.

— И, может быть, принесете мне еще чайник чая? И две чашки к нему.

— Конечно, милорд.

Канделария занялась кипятком, чаем и подносом, а когда все было готово, вопросительно посмотрела на Шарпа.

Он встал.

— Готов, мэм.

— Он очень любит чай, — сказала она, когда они вышли из кухни, затем подняла на него глаза. — Вы же не... — она осеклась, внезапно занервничав.

— Разумеется, нет, — сказал Шарп.

— Obrigada[16], — сказала она и поспешила дальше с подносом. У нужной двери она постучала ногой, и когда прозвучала команда войти, Шарп открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Канделарию. Веллингтон стоял у большого круглого стола, на котором лежала огромная карта, а рядом с ним находился флаг-капитан сэра Джоэла Чейза, Криттенден, который кивком поприветствовал Шарпа.

— Итак, Шарп, — сурово произнес Веллингтон, когда Канделария вышла, — вам платят не за то, чтобы вы думали? Только за то, чтобы сражались?

— Обычно это самый безопасный путь в армии, милорд.

Это, казалось, позабавило его светлость, который произнёс, обращаясь к капитану Криттендену:

— Сержант однажды — сержант навсегда.

Была ли в этих словах, пусть и сказанных легко, насмешка? Шарп не был уверен, и времени обдумать это у него не было, потому что Веллингтон посмотрел на него.

— Ваша легкая рота здесь?

— То, что от нее осталось, милорд.

— Сколько?

— Всего двадцать восемь человек, милорд.

— Этого должно хватить, взгляните сюда.

Веллингтон указал на большую карту, занимавшую почти весь стол. Шарпу потребовалось мгновение, чтобы узнать местность. Крупномасштабная карта охватывала значительную часть юго-западной Франции, от атлантического побережья до глубокого тыла. Карта была усеяна шахматными