Море-2 - Клара Фехер

- Ну так надевай, - сказал Паланкаи, заметно оживившись.

- Я? - спросил Эден. - Всегда я! Ведь только что я был наверху.

- Да, но врач ведь ты.

- А кто об этом знает? У кого врачебный чемодан, тот и врач.

- Эден, иди ты...

- Бросим жребий, - сказал Эден.- Дай-ка монетку. Орел или решка?

- Орел.

- Проиграл. Пойдем, надену тебе повязку.

Паланкаи надел на рукав белую повязку с красным крестом, взял в руки чемоданчик и, спотыкаясь и шатаясь, вышел из подвала. Снег ослепил его, свежий воздух опьянял; робко, нерешительно прошел он по саду. Пошел он не к воротам, а к пролому в ограде. Остановился, осторожно выглянул наружу, в укутанный туманом мир, который внешне совсем не изменился.

Он не сразу решился сделать несколько шагов за ограду. Ничего особенного. Даже паршивой собаки и то нигде не видно. С чего это

Эден взял, что пришли русские? А может быть, заключен мир и они уже ушли от Будапешта? Надо постучаться в соседнюю виллу и спросить... Но до соседней виллы было далеко, пожалуй, шагов четыреста, она стояла в другом конце сада. И Эмиль трусливо повернул назад.

- Стой!

Он не понял значения слова, но почувствовал приказной тон восклицания и остановился. Из тумана показался высокий русый солдат и повторил приказ.

- Стой!

Эмиль стоял, словно он врос в землю.

- Ну, давай, - сказал солдат совсем не враждебным тоном и похлопал Паланкаи по плечу. Паланкаи казалось, что он вот-вот упадет от страха.

- Давай, давай, - сказал молодой солдат и показал вперед.

- Доктор... доктор, - простонал Паланкаи.

- Доктор, - утвердительно кивнул головой солдат. - Давай, доктор, - и на этот раз нетерпеливо указал вперед. Он взял бледного, как мел, Паланкаи за рукав и потянул за собой. Он еще что-то сказал взволнованным голосом, стараясь пояснить, что надо торопиться.

«Вот он конец», - подумал Паланкаи, и лицо его стало серое, как пепел. Пришло то, чего он так боялся: расплата за все, расстрел на месте или сибирские оловянные рудники... Неужели просто так, без всякого приговора? Или, может быть, за ними уже следили, окружили, ждали, пока он выйдет... Сейчас допрос... Паланкаи уже стало все безразлично. Он машинально переставлял ноги и думал: «А что, если я скажу, меня зовут Эден Жилле, я врач...» Но, представив себе все то, что сделал Эден, он решил, что вряд ли имеет смысл... Нет, нет, он ничего такого не скажет.

С отчаянной злобой думал он об Эдене, который сейчас, наверное, спит или ест в подвале, а его послал в эту разведку. Этой свинье Эдену всегда везет.

- Ну, давай, давай, - снова поторопил его солдат. Он отпустил руку Эмиля и пошел в двух шагах впереди, протаптывая в снегу тропинку. Паланкаи попытался незаметно вынуть из внутреннего кармана пальто бумажник, но русый солдат всегда оборачивался в тот момент, когда дрожащие пальцы Паланкаи уже нащупывали нилашистское удостоверение. «Нужно выбросить документы... нужно избавиться от документов». Он на мгновение остановился, повернувшись спиной к солдату, но тот тоже обернулся и сердито схватил Паланкаи за запястье.

- Ну, доктор...

Пройдя дома четыре, солдат свернул к садовой калитке одной из вилл и громко крикнул:

- Доктор!

Из дома выбежала женщина, всплескивая руками и причитая. К величайшему удивлению Паланкаи, она кричала по - венгерски. Подбежав, она схватила его за плечо.

- Прошу вас, дорогой доктор, прошу вас скорее...

Русский солдат тоже вошел в сад. Паланкаи по-настоящему пробил холодный пот, когда он увидал на террасе виллы человек десять русских офицеров, которые, как можно было заметить, ждали его. Окружив Паланкаи, они вслед за плачущей женщиной повели его в дом.

- Хорошо, что Петр нашел вас, господин доктор, помогите, ради бога, помогите, он совсем задыхается.

«Конец», - подумал Паланкаи и покорно позволил женщине втащить себя в комнату.

На диване лежал мальчик. Он весь посинел и громко хрипел. Паланкаи в полубессознательном состоянии открыл свою санитарную сумку. «Если бы не было решетки на окне... Все равно, они будут стрелять... Чем это все кончится? Господи, помоги мне вывернуться хоть сейчас...» В сумке он обнаружил засохшую булочку с вареньем, два романа П. Говарда, один носок и несколько тонких деревянных пластинок для придерживания языка при осмотре горла.

- Задыхается... задыхается...- всхлипывала женщина.

«Будь что будет, - подумал Паланкаи. - Ухудшить положение я уже не могу», - и резким движением он открыл ребенку рот. После мгновенного колебания он вставил одну из пластинок в рот мальчика.

Посмотреть туда он не решался, потому что чувствовал, как самому становится дурно. Он дрожащими руками пошевелил пластинкой в горле ребенка несколько раз, вводя и вынимая ее. Мальчик неожиданно громко кашлянул и с плачем выплюнул кусок хлеба.

- Мамочка... мамочка, - потянулся он к матери. Русый солдат Петр обхватил Паланкаи, расцеловал его и с дикими возгласами закружился по комнате.

- Браво, доктор, хорошо, доктор! - он вдруг захотел, чтобы Эмиль во что бы то ни стало, тут же, на месте вылечил его больное ухо.

Русские офицеры окружили его, угостили водкой, папиросами. «Немедленно смыться отсюда», - думал Паланкаи, все еще дрожа от страха. Он едва решился пригубить рюмку с водкой. Женщина, держа ребенка на руках, все еще громко плакала от волнения.

Петр, который считал, что он больше всех обязан приведенному им доктору, принес в комнату табаку, колбасы и хлеба и, завернув все в газету, лежавшую на столе, протянул Паланкаи.

Эмиль не мог прийти в себя даже тогда, когда снова шагал по заснеженному саду. Он впился зубами в колбасу, но вкуса ее не чувствовал. У него тряслись поджилки, он все время ожидал, что кто-нибудь побежит за ним и схватит его. В тумане он принял каменный столб за человека, который хочет его поймать, и громко, истерически взвизгнул. Несколько минут он стоял, прижавшись к камню, дрожа от охватившего его страха. Еле добрел до виллы.

Эден не знал даже, что и подумать об отсутствии Эмиля.

- У меня уже закрадывалось опасение, что ты пропал, что тебя схватили, расстреляли... Почему ты так бледен? Где ты достал столько жратвы?

- У русских, - сказал Паланкаи, не переставая дрожать.

-- Украл у русских? - спросил с восторженным изумлением Эден. -Со мной, конечно, поделишься? - и, не ожидая ответа, он вынул из бумаги хлеб, колбасу и разделил все пополам.