Море-2 - Клара Фехер
Эден, бледный, как мел, словно привидение, безмолвно прошел за ним, выпил другую половину бутылки, не решаясь спросить, что же сейчас будет, не решаясь даже подумать, что их ждет, если они не успеют вырваться из Будапешта. У него только мелькнула мысль, не бросить ли пьяного Паланкаи на произвол судьбы и не воспользоваться ли машиной, но он все равно править не умел, а потом, куда ехать? Из мышеловки вырваться нельзя... Он допил остатки джина, сел в глубокое кресло, положил ноги на письменный стол и тоже заснул.
Паланкаи спал без просыпу двое суток. Когда он проснулся, был серый рассвет. Полуоткрыв опухшие глаза, он медленно приходил в себя и пытался вспомнить, что произошло в эти дни. Но в мыслях был лишь неясный страх: нужно умереть, нужно умереть раньше, чем тебя найдут здесь русские, до того, как придется ответить за убитого Карлсдорфера, за автомобиль, за виллу, за украденные ковры, за деньги, за форму командира отряда левенте с золотыми галунами. Да, нужно покончить самоубийством, это героический и славный подвиг. Он представил себя лежащим на земле с простреленным сердцем и склонившихся над ним перешептывающихся друзей. Да, он был настоящим патриотом, который не хотел дожидаться, пока враг вступит в город.
Но, для того чтобы покончить с собой, нужна сила воли, большая сила воли. А если подняться на террасу второго этажа виллы или даже на самую крышу и под звуки оглушительной артиллерийской канонады броситься вниз? Нет, нет, вряд ли он сможет прыгнуть с террасы. И повеситься он тоже не сможет, перерезать вены тоже нет, ни в коем случае. Стоит ему только мысленно представить себе, как брызжет его кровь, как она течет широким, горячим потоком... Он даже мысленно теряет сознание. Хорошо бы умереть от истощения. Но от истощения умирают девяностолетние старики, а ему еще нет и двадцати одного года. Кроме того, надо голодать, а здесь Эден, который только что заявил ему, что опять идет на поиски продовольствия.
Эден восстановил душевное равновесие довольно быстро. Первоначальный страх прошел, прошли и первые приступы злобы, когда он винил во всем и ругал за все Паланкаи; и за заглохшую машину, и за неудавшуюся операцию с радием, и за окружение Будапешта - мысли его все время работали над тем, как спасти свою шкуру. Он настоял, чтобы они ушли в подвал, снесли туда одеяла, фонарь с маскировочным чехлом, варенье и все, что они наскоро собрали в затемненном доме. Он сжег в печи парадную форму Паланкаи и заставил его переодеться в гражданское платье, в серые брюки и клетчатый пиджак, который он нашел в чужом шкафу.
- У тебя нет никакой необходимости быть в этой парадной форме. Если придут освободительные войска, тебя узнают и без этого, получишь взамен генеральский мундир. Но если придут большевики - то недоставало только этих нашивок...
- Если придут большевики, мне не спастись, даже если я буду в тренировочных брюках с застежкой сзади - ответил Паланкаи.
Эден в это время тащил в подвал тюфяки. Сбросив на пол огромный ворох, он зло крикнул:
- Послушай ты, трусливая свинья, что мне с тобой делать? Я мог с многими давно уехать в Вену, но я ждал тебя, потому что ты мой друг. Однако ты, вместо того чтобы приехать за мной вечером, приехал на рассвете, когда даже клоп и тот не смог бы перебраться на ту сторону. И ты еще хнычешь, как старая баба. Возьми себя в руки, а то я тебя пристукну здесь.
- Ты потому кричишь, что сам обо...
- Я? Я-я? У меня уже есть план действий.
- Какой план действий?
- Скажу, когда сочту нужным.
Три дня они волком смотрели друг на друга, наконец Эден смирился, а Эмиль успокоился. С утра до вечера он валялся под двумя одеялами, ложкой ел варенье, все время что-то жевал и при свете фонаря играл с Эденом в двадцать одно. Но мысли его были далеко. Эден за несколько минут выиграл несколько тысяч долларов.
О своем плане Эден больше не говорил. Молча сдавал карты, молча приносил в подвал из кладовой пищу. Паланкаи неоднократно пытался заговорить об этом.
- Эден, а что мы будем делать, если они придут?
- Это зависит от того, застрелят ли нас на месте или нет. Дать еще карту?
- О, оставь эти дурацкие карты.
- Конечно, потому что у тебя перебор. Двадцать два.
- А ты думаешь, нас застрелят на месте?
- Ничего я не думаю. Дать еще карту?
Паланкаи швырнул карты на пол.
- Играй один. У меня сил нет больше.
- Опять начинаешь? -спрашивал Эден и подбирал с пола карты.
Через несколько дней вокруг стало тише, шум боя как будто отдалялся. Паланкаи оживился.
- Слышишь, Эден, чувствуешь? Нас не расстреляют... отбили их...
Эден отмахнулся.
- Ты не в своем уме.
- Но, прислушайся, больше не стреляют в нашу сторону.
- Конечно, русские пришли.
- Что-о-о?..
- Фронт двинулся дальше. И вообще я выйду посмотрю, что делается.
И рано утром Эден действительно решился выйти из подвала. На улице большими хлопьями падал снег, а там внизу, у подножия холма, закутавшись в туман и дым, в молчании лежал город. Нигде ни живой души. Эден осмелился войти в виллу. Все было так, как несколько недель назад. Теперь он спокойней шарил в кладовой. Нашел несколько банок португальских сардин и целую коробку «Кекса Дреера».
Паланкаи встретил возвратившегося в подвал Эдена так, словно тот только что вернулся из полета на луну.
- Ну что там?
- Кекс и сардины...
- Нет, русские там?..
- Никого. Даже следов их не видел. Знаешь что? Нужно нацепить повязку с красным крестом, взять в руки врачебный чемоданчик и выйти
