Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

— Я — Публий Аврелий Стаций, магистрат, ведущий расследование убийства Лупия, — таким ледяным тоном произнёс патриций, что Нерий даже усомнился, не обознался ли он. — Твой напарник утверждает, будто видел, как Коссуций вышел вечером от истопника с окровавленными руками. Подтверждаешь ли это?

Вольноотпущенник заколебался. У Зосимы было алиби, а он, напротив, в тот вечер оставался один, потому что Кармиана пошла помочь Афродизии, которая должна была родить.

Если он сейчас скажет правду, то окажется единственным подозреваемым в убийстве, а стоит только подтвердить слова истопника, и он спасён.

— Да, — проговорил он, подавляя нерешительность. Ему невыносима была мысль, что он осуждает человека своей ложью, но Кармиана и ребёнок нуждались в нём. Что с ними будет, если он не вернётся домой?

— Поклянись маленьким Публием! — решительно потребовал Аврелий.

— Откуда ты знаешь… — заговорил Нерий, но тут же умолк в потрясении. — Боги небесные, да это же ты вернул мне его, иначе и быть не может! — вскричал он в сильнейшем волнении.

В тот момент ему неважно было, кто перед ним — жалкий раб или всемогущий сенатор: человек, спасший ему сына, имел право знать правду.

— Я солгал, — решительно заявил он. — Когда Коссуций вышел из комнаты Лупия, истопник был ещё жив. Я слышал, как он проклинал коварных богов, обвиняя их в своём проигрыше в кости.

Аврелий мрачно кивнул. Оставалось теперь последнее, самое тяжёлое объяснение.

— Иди, ты мне больше не нужен, — сказал он, с каким-то странным смущением избегая взгляда вольноотпущенника: патриций чувствовал себя неловко перед ним за то, что ел его хлеб, воспользовался его доверием, притворяясь, что тоже живёт в нищете, когда на самом деле его ожидали прекрасный дом, толпы слуг, ларцы, набитые ауреусами.

— Ты спас моего сына, избил Сарпедония, купил Афродизию. Конечно, ты можешь отрицать всё это, но я-то знаю, что это был ты! Да благословят тебя боги и сохранят под своим небесным покровительством тебя и ребёнка, который носит твоё имя! — воскликнул Нерий, обнимая его колени.

Тут и Аврелий не смог сдержать волнения. Наклонившись к лежащему перед ним вольноотпущеннику, он поднял его и обнял. И оба, рассмеявшись, похлопали друг друга по плечам.

— Ты хорошо отделал эту скотину! — похвалил Нерий. — Теперь несколько месяцев будет приходить в себя.

— А Публий — чудесный ребёнок! — воскликнул патриций, испытав счастье, какое бывает при встрече с настоящим другом. — Приводи его иногда в мой домус на Виминальском холме, мои рабыни будут счастливы побаловать его.

Мой домус, мои рабыни… Нерий, уже собиравшийся в очередной раз благодарно похлопать Аврелия по плечу, вдруг напрягся: это один из великих людей Рима, а он говорит с ним как с равным.

— Приду, если позволишь, благородный господин, — ответил он сдержанно, и Аврелий с горечью понял, что с этого момента Нерий будет для него только преданным, может быть, даже любимым клиентом… Но другом — уже никогда.

Закончив разговор с Нерием, патриций вернулся к Муммию и Цезилиану, которые ожидали его вместе с хозяйкой таверны.

— Освободите вольноотпущенника и верните ему деньги, которые нашли у Зосимия, — велел он. — Что касается преступления, никто из этих троих в нём не виновен. Дело Лупия нужно закрыть как преступление, совершённое неизвестным.

— Минутку! — энергично вмешалась хозяйка таверны. — Ты же не собираешься так просто отпустить этого мошенника Коссуция!

— Он будет обвинён в азартной игре, а Зосимию придётся ответить за воровство, — решил сенатор.

— А мои деньги? — возмутилась женщина.

— Конфискованы. И благодари богов Олимпа за то, что в Риме закон наказывает только игроков, а не держателей подпольных игорных домов, что было бы справедливо! — строго ответил Муммий.

— Вот те раз! Пусть этот негодяй только попробует снова появиться в моей таверне, я выставлю его вон пинками! Слово Норбании!

— Как ты сказала? — не веря своим ушам, воскликнул патриций. — Не дочь ли ты того Норбания, что убежала с каким-то фригийским купцом?

— Чёрта с два — с фригийским купцом! Туроний просто облапошил меня: я думала, что убегаю в Битинию[88] с каким-то восточным богачом, а путешествие окончилось в двух шагах от дома, где я оказалась со старым пьянчужкой-мужем. А во всём виноват этот обманщик Глаук. Туроний платил ему, чтобы тот вешал мне на уши сказки про его немыслимые богатства, и я попалась на эту удочку, как самая последняя дура! «У него даже слон есть», — хвастался Глаук, а на самом деле это оказалось всего лишь названием вонючей таверны!

— A позднее ты ещё встречала Глаука?

— Однажды заметила возле бань, так сразу понеслась за ним с ножом для разделки мяса. Если бы догнала, перерезала бы ему горло, этому мерзавцу! — вскипела Норбания.

Патриций вздрогнул и с грозным видом обратился к ней:

— Где ты была за три дня до январских ид? Может, на невольничьем рынке?

— Конечно, благородный сенатор! Где же мне ещё быть! — с издёвкой ответила женщина. — Ведь я как раз собиралась купить служанку, двух или трёх парикмахерш, да молодого раба, чтобы обмахивал меня веером из павлиньих перьев! — и она сопроводила свои слова неприличным жестом. — Где, по-твоему, я была, как не в «Жёлтом слоне», в этой дыре, где торчу каждый вечер, подавая разбавленное вино пьяным клиентам и давая им по рукам, когда пытаются меня лапать. Так что о рабах я могу только мечтать. Лучше бы осталась дома с отцом! — добавила Норбания с недовольной гримасой.

Десятки посетителей подтвердят, что в тот день она находилась в таверне, а не на рынке, вздохнул Аврелий, так что теперь и неуловимая дочка Норбания выбывала из числа подозреваемых.

Вскоре патриций покинул казарму, пожелав доблестному Муммию повышения по службе. И в самом деле, благодаря помощи стража, он многое узнал, даже если не совсем то, на что вначале рассчитывал.

Теперь он был уверен в том, что знает, кто убил Лупия.

XXX

ЗА ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД

В домусе Аврелия с волнением готовились к публичным чтениям, которые должны были состояться на следующий день. Рабы уже доставили пригласительные билеты всем самым важным персонам: риторам, грамматикам, учёным и завсегдатаям библиотек.

Самое красивое приглашение, старательно написанное Пакониём его лучшей каллиграфией, был доставлено даже на Палатинский холм.

— Хозяин! Хозяин!.. — буквально рвали Аврелия на части многочисленными просьбами вольноотпущенники.

Патриций пересёк перистиль, не обращая внимания на их призывы, и уединился в Своём кабинете, категорически приказав не беспокоить его. Потом позвонил в колокольчик и велел привести для разговора Афродизию.

Было уже почти темно, когда служанка вошла к нему. Небольшая комната