Море-2 - Клара Фехер

- Не плачь, Агнеш, мы ничем не можем помочь.

Голос Ферко спокоен.

Он говорит, как глава семьи, как единственный мужчина в семье.

- Тебе сейчас двадцать три года, рано или поздно ты выйдешь замуж.

- Ни за кого я не выйду, - говорит Агнеш, не понимая, как можно в такую минуту говорить о замужестве. Но Ферко упрямо повторяет свое:

- Замуж ты выйдешь, это естественно, и мы с мамой останемся вдвоем. Ученик восьмого класса гимназии - это не специальность. Да, кроме того, ты думаешь мысли мои в школе? Если бы ты знала, если бы ты знала, Агнеш, что я задумал... Меня не интересует ни тридцатилетняя война, ни доисторический троглодит.

- Ты должен закончить школу.

- Конечно, я закончу. Я говорил с учителем, господином Бода. Да и сам я знаю, что стыдно бросать учебу. Во всем классе нас, детей рабочих, всего двое. Но я сейчас поступлю в школу рабочей молодежи, в восьмой класс, а днем буду работать на заводе. Я говорил с мастером в цехе, где работал отец, меня примут.

- Ты думаешь легко работать и учиться?

- Вижу по тебе, что нелегко. А ты думаешь, долго ты еще выдержишь так: учиться в университете, работать и вдобавок каждый день ходить в Мадис? Ты похожа на зеленую сливу, которую пожевали и выплюнули. Послушай, Агнеш, зачем ты пошла учиться на экономический факультет? Ты ведь всегда хотела стать врачом.

- Оставь это, Ферко. - И комок, который в течение часа стоял в горле, наконец прорвался. Из глаз потекли слезы. - Оставь это, сейчас... разве сейчас это важно, когда отец и Карчи...

- Нам нужно обсудить это сегодня, завтра с утра я пойду работать на завод. Почему ты не пошла на медицинский?

Агнеш не ответила.

- Я знаю, даже если ты не говоришь, все равно знаю. Потому, что тогда ты должна была бы оставить работу в конторе. И ты не смогла бы содержать меня и маму. Тебе двадцать три года, если ты сейчас поступишь на медицинский, то к двадцати девяти закончишь его. А мне только тогда стукнет двадцать три, и я смогу поступить в университет, если захочу, конечно. Ведь правда! Из меня еще может выйти что-нибудь.

- Ферко, ты очень хороший брат, но о том, что ты говоришь, не может быть и речи. Я не могу допустить, чтобы из-за меня...

- Из-за тебя? - прервал ее Ферко почти сурово. - Человек всегда все делает для себя.

И Ферко такими же неслышными шагами, какими пришел, прошмыгнул в другую комнату.

Несколько дней Агнеш ходила с тяжелым сердцем, словно на него надели тугой железный обруч.

Она боролась с мыслью, что отец и Карчи... но боль была сильнее ее. Агнеш не могла смеяться, не могла спать и только удивлялась, что мать не замечает этого. А может, она знает об этом горе, но не говорит?

За обедом Ферко объявил матери о своем решении.

- Я оставил школу... пошел в цех, где работал отец.

Агнеш ожидала, что мать будет возражать, будет укорять Ферко -как это ему пришло в голову, сколько трудов стоило учить его, а он сейчас делает такой шаг, бросает гимназию.

Но мать ничего не говорила, только грустно качала головой.

Агнеш охватило чувство горячей любви и сочувствия к ней. Что дала матери жизнь? Ей было семнадцать лет, когда разразилась первая мировая война, двадцать два, когда произвела на свет Карчи, двадцать пять, когда родилась Агнеш. Она стирала пеленки и штопала сплошь дырявые чулки, из ничего создавала горячие блюда к каждому обеду. Агнеш не видела, когда она вставала, когда ложилась.

Может быть, в юные годы мать тоже любила гулять с подружками и шепотом поверять им все девичьи секреты, может, было время, когда и мать верила в людей. А затем пришел отец, который был в Красной армии, нужно было прятаться, пришла бедность, пришло время, когда перед ней закрылись двери родного дома. А потом снова война, ушли ее дети... И теперь она боится всего и всех, не решается вмешиваться в их дела. Мать, которая в прошлом году была счастлива, что ее Агнеш ценят на службе, что она главный бухгалтер, что у Агнеш такой элегантный ухажер, теперь совсем не понимает, что делается на свете.

Но ведь мать почти любит это мученичество. Она любит страдать. Агнеш вспоминает, как однажды, это было, пожалуй, лет пятнадцать назад, мать затеяла генеральную уборку. В течение одного дня она сделала все: обмела стены, добела выскребла полы, выстирала занавеси, скатерти. К вечеру она свалилась от усталости, ноги ее опухли, руки были изъедены щелочью. Она плакала, жаловалась, что погибнет, что работа доконает ее. И Агнеш тоже плакала от огорчения. «Кто тебя заставлял делать все это за один день? Ты ведь сама виновата. Могла разделить работу на два дня». Действия матери злили ее. Почему она никогда не говорила отцу или Карчи: «Помогите мне поднять корыто». Она поднимала его сама, а затем охала от болей в пояснице. Но так ведь поступает большинство людей.

«Ведь и я буду такой, - думает Агнеш. - Я буду точно такой же. Доброй сестрой, которая отказывается от сна, чтоб ее младший брат мог учиться. Нет, это не одно и то же. Ферко еще мальчик, по крайней мере еще года два будет таким. Два года? До тех пор, пока мне исполнится двадцать восемь? Я к тому времени буду уже старой девой, а Ферко еще не станет настоящим человеком. Если бы я вышла замуж, то могла бы помогать семье... Эксперты по бухгалтерскому учету, ревизоры хорошо зарабатывают... Но ведь Ферко все равно оставил школу... Маме будет намного легче, когда мы оба будем зарабатывать... Нет, неправда, что я сделала это по доброте, ради брата, я сделала это из-за нерешительности, из-за трусости, я не осмелилась вступить в борьбу с судьбой, я не осмелилась сказать матери, что оставлю надежное и хорошее место, я не отважилась сделать это, потому что упорно верю, что тем самым я могу порвать последнюю тонкую нить, связывающую меня с Тибором, потому что жалко терять полгода учебы на экономическом факультете, потому что я не гожусь для врачебной деятельности, не получится