Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

Аврелия, но ремонт в нём ещё не закончился. Плющ и другие вьющиеся растения заполонили аллеи, а дикие животные нашли прибежище в неухоженном лесу, радуясь, что в этом городе оказалось хоть одно приличное место, где мастера фигурной стрижки деревьев ещё не изуродовали унылыми геометрическими формами роскошный беспорядок природы.

Сенатору, по правде говоря, вилла нравилась и в таком виде. Ему было достаточно и нескольких комнат, для того чтобы при желании там уединиться или провести время с какой-нибудь матроной, чей муж возмутился бы менее тайными встречами.

Nisi caste, saltim caute! — если не хочешь вести себя целомудренно, то делай это по крайней мере незаметно, как утверждала одна из самых мудрых латинских поговорок.

Место это, вдали от шумных многолюдных улиц, исключительно подходило для любовных встреч с женщинами, которые дорожат своей репутацией, и по той же причине могло послужить прекрасной ловушкой для возможных ревнивых любовников.

Аврелий уверенно вошёл в дом.

Матрона ожидала его в небольшой гостиной в красных тонах, где рабы ещё накануне разместили несколько горящих жаровен, добавив в угли высушенные лепестки роз, которые сенатор выписывал из далёкой Армении.

— Аве, Фульвия Арионилла! — приветствовал её патриций, прикидывая, не прячется ли где-нибудь в тени Теренций, пришедший раньше и уже готовый убить его.

— Аве, сенатор! — ответила Фульвия, не проявляя, однако, той подчеркнутой независимости, с какой приняла его у себя дома. Теперь она находилась на чужой территории и, согласившись прийти сюда, полностью отдала себя в руки Аврелия, если конечно, не смогла прежде пообщаться со своим любовником.

«Это исключено, — решил патриций. — Парис день и ночь не спускал с него глаз, чтобы убедиться, что он никому не отправлял никаких посланий».

— Готова поклясться, что такому мужчине, как ты, нет надобности прибегать к шантажу, чтобы заполучить женщину, — холодно заявила прекрасная матрона.

Аврелий оценил похвалу, а обиду проглотил: надо было потянуть время в ожидании Теренция.

— Ты всегда добиваешься того, чего хочешь? — лукаво поинтересовалась она.

— Почти всегда, — поправил её патриций, соображая, появится ли, наконец, триклинарий, или его план, несмотря на все старания, провалился. Может быть, ревнивец ждал более подходящего момента для нападения, когда внимание сенатора будет целиком занято прелестями прекрасной вдовы…

Аврелий подошёл к Фульвии и решительным движением распустил узел её ароматных волос. Гладкая и блестящая копна мгновенно растеклась по плечам, подобно тёмной воде, внезапно прорывающей плотину.

Патриций запустил в волосы руку, наслаждаясь их шелковистой мягкостью и в то же время поглядывая в большое зеркало, которое велел поместить напротив единственной двери в комнату, но не видел в нём даже тени.

По мере того, как тянулось время, Аврелий начал думать, что у триклинария действительно есть какой-то заболевший друг, к которому тот направился и потому ещё долго не появится здесь.

Плащ Фульвии был уже сброшен на пол, изящная тонкая шея выглядывала из туники, и патриций поцеловал её, невольно раздражаясь, что приходится всё время отвлекаться на зеркало. Что за глупая идея пришла ему в голову — портить такой великолепный вечер, устраивая ловушку убийце!

Фульвия, со своей стороны не проявляя никакого негодования, казалось, делала хорошую мину при плохой игре и нисколько не противилась ласкам Аврелия.

«Нет, теперь уже Теренций не появится», — убедил себя Аврелий и повёл женщину к широкому ложу, последний раз взглянув в зеркало.

И тут он увидел его в дверях. Лицо оставалось в тени, но в свете крохотного огонька блеснуло лезвие кинжала. Аврелий осторожно опустил женщину на постель и притворился, будто наклоняется к ней, не теряя, однако, бдительности.

Выждав, когда трикалинарий приблизился к нему сзади, он, резко обернувшись, схватил руку с оружием, отвёл её в сторону и нанёс Теренцию в шею удар, которому много лет назад его научнл один восточный старец.

Но Теренций оказался не таким неуклюжим, как Сарпедоний, и легко отклонился. Сказалась юность, проведённая в спортивных палестрах, — он сохранил гибкость, хотя уже давно вёл малоподвижный образ жизни.

Когда же Аврелий, вывернув руку, отнял у него нож, триклинарий принял грозную боевую стойку, готовый схватиться врукопашную.

Фульвия между тем закричала, стараясь прикрыться.

«Удивительно, почему женщины даже в самые критические моменты всегда ищут, чем бы прикрыться», — невольно подумал Аврелий, и тут Теренций бросился на него.

— А я думал, ты специлист по удушению. Филипп Афинский! — рассмеялся патриций, отскакивая на середину комнаты и уклоняясь от его ударов.

— Я убью тебя, как и того типа! — прошипел раб.

— Как Глаука, Никомеда и Модеста? — уточнил Аврелий.

Он решил, что одолеть Теренция для него не составит труда. Ослеплённый ревностью, триклинарий утратил своё неизменное самообладание и вряд ли устоит в схватке с противником, который полностью владеет собой. Именно на это и рассчитывал патриций, стараясь довести его до отчаяния!

— Зачем ты зарезал троих слуг? Может, наша прекрасная Фульвия им тоже назначала свидание? — спросил он, наверняка зная, что это неправда: подобная женщина никогда не опустилась бы до такого простодушного глупил, как Модест, или такого плута, как Глаук.

— Я ничего не знаю об этих убийствах. Я хочу убить тебя, сенатор!

— Ладно, ты же прекрасно понимаешь, что Фульвия согласилась встретиться со мной только для того, чтобы выкупить тебя! — ответил Аврелий, в глубине души надеясь, что ему удастся заставить противника раскрыть что-то ещё.

— А ты захотел воспользоваться её чувством ко мне, чтобы вынудить уступить твоему непристойному желанию! — в гневе прорычал Теренций.

— К счастью, ты вовремя появился! — заметил патриций, стараясь направить разговор в более спокойное русло. — Давай поговорим как разумные люди. В сущности, ничего ведь не произошло.

— Но ты хотел изнасиловать её! — возмутился триклинарий, и Аврелий не стал возражать, хотя и счёл это определение некоторым преувеличением.

Так, перебрасываясь взаимными обвинениями, они продолжали пытаться нащупать слабое место в защите друг друга, то делая неожиданные выпады, то отклоняясь. В конце концов хладнокровие Аврелия оказалось сильнее слепого гнева, который затуманивал сознание противника, и патриций сумел взять верх, уложив Теренция на лопатки.

— А теперь, Филипп Афинский, ты объяснишь мне, за что убил Глаука и других несчастных! — потребовал он, выкручивая ему руку.

— Это не он! Не он! — вскричала Фульвия. — Клянусь тебе, что в ту ночь, когда убили Никомеда, он был со мной. Он ни на минуту не покидал мою постель!

— И в тот день, когда умер Модест, тоже? — усомнился сенатор.

— Да! Он приходил ко мне каждый день, ещё когда был жив мой муж! — в отчаянии призналась она. — Когда умер Италик, я попыталась выкупить Теренция, но издатель не уступил его. Потом был аукцион, и ты торговался за него с