Море-2 - Клара Фехер

«Он загорается как спичка... в нем говорит еще мартовский порыв... Однако Чути уже не ребенок. Такое предложение... Пожалуй, не следовало бы продавать каменный карьер. Нужно было бы более основательно изучить внутриполитическое положение. Эх, нельзя сейчас вкладывать деньги, нужно продавать, пока покупают... Чути -гордец. Похлебает еще с полгода бурду на постном масле, тогда одумается...»

Между Сольноком и Цегледом дорогу преграждала табличка с надписью: «Объезд! Тихий ход, строительство моста!»

Сооружался небольшой шоссейный мост; работало всего пять-шесть человек. Но ни таблички, ни этой группки людей утром, когда он здесь проезжал, еще не было. Или, может быть, он не заметил. Нет, нет, он совершенно уверен, что их здесь не было. И вот уже готов объезд длиною в десять метров для одной телеги... А завтра, может быть, будет готов и мост...

Ремер на минимальной скорости провел машину по куцему, как заячий хвост, объездному участку дороги. Слышалось насмешливое и веселое пощелкивание гравия о борт машины. В конце объезда молоденький паренек подал знак желтым флажком: можно вновь въезжать на шоссе.

И Ремер понял, что Чути не приедет в Лондон.

Назначение

Последний вечер своего пребывания в Будапеште Геза Ремер провел у своего дяди, доктора Аладара Ремера. Ужинали только вчетвером: доктор Ремер с женой и Геза Ремер с сыном. Гости прибыли к восьми, но Ольга была на ногах с самого утра. Она очень переживала, что не смогла пригласить побольше гостей и представить им лондонских родственников. Ей только приходилось рассказывать о них. К полудню уже весь дом знал о романтической женитьбе Гезы Ремера, и в этой истории лишь незначительные детали расходились с действительностью. Так, бедная, хромая и горбатая дурнушка - девица Хофхаузер превратилась в первую красавицу, а молодой, не имевший ни гроша за душой Ремер младший стал отпрыском разорившегося земельного магната, гениальным изобретением которого заинтересовалась Америка как раз в то время, когда он познакомился с Лиликой Хофхаузер, но он оставил семью, пренебрег американским предложением ради заводика у себя на родине.

Аладар Ремер досадовал на то, что жена умничает и досаждает ему все новыми и новыми вопросами, однако и сам он был очень взволнован. Было мучительно думать о том, что Геза Ремер со студенческих лет не входил в эту квартиру. Когда перед отъездом Гезы в Лондон они примирились и Геза предложил ему вступить в члены правления Завода сельскохозяйственных машин, то даже тогда он не пришел к ним. Это приглашение Геза отклонил вежливо, но все-таки отклонил, и переговоры были перенесены в виллу на Швабской горе. Из-за чего же, собственно говоря, возникла ссора между доктором и родителями Гезы Ремера? Аладару Ремеру не хотелось вспоминать о том, что мать Гезы, оставшись вдовой, попросила у него как-то поддержать ее несколькими пенге, чтобы дать возможность ее маленькому сыну продолжать учиться в гимназии.

Доктор нервно подернул плечами. Было такое, давно было, стоит ли сейчас бередить это.

Ровно в восемь часов Гудзон остановился у подъезда. Ольга, стоя у окна, следила за улицей. Она мгновенно окинула себя взглядом в зеркале: волосы безукоризненно белокуры и идеально завиты -один-два ловких взмаха гребенкой, и они падают почти естественными волнами. Платье из тонкой черной шерсти придавало стройность ее фигуре, ставшей приземистой и бесформенной от преждевременно наступившей полноты. Быстрым решительным движением она стерла слой помады с губ и вместо ожерелья из крупного жемчуга накинула на шею витую золотую цепочку. Все это свершилось в мгновение ока, и уже спустя несколько секунд она стояла в передней, готовая принять гостей.

Геза Ремер, приветливо улыбаясь, представил сына и преподнес Ольге огромный букет роз.

- Какая прелесть! Как это мило, как вы внимательны! - восхищалась Ольга. - Таких красивых роз я еще не видела. - С улыбкой на лице она пригласила гостей пройти в комнаты. - Я сама поставлю их в вазу, - проговорила она, продолжая улыбаться, и только в ванной комнате скривилась от боли, извлекая из ладони два шипа.

Геза Ремер с нескрываемым любопытством смотрел по сторонам. В квартире не осталось и следа от осады. Ковры, гардины, вазы, новая, обитая штофом табачного цвета мягкая мебель - в гостиной, высокие под потолок книжные стеллажи вдоль стен кабинета, массивный письменный стол красного дерева со старинными фолиантами на нем, маленький круглый столик для курения, глубокие кожаные кресла и метровая китайская ваза из прозрачного голубого фарфора на специальной подставке с чайными розами. Гезе Ремеру вспомнилось, как однажды в детстве он стоял на лестнице перед дверью и дожидался матери, которая пришла попросить немного денег у дяди, бывшего в то время уже известным преподавателем. Ему почудилось, будто через двери комнат он и тогда видел эту китайскую вазу. Затем сразу же подумал о том, во сколько могла обойтись доктору обстановка квартиры. И из каких источников? «Императором дразнили на заводе, - вспомнил Геза рассказ Тибора Кеменеша и улыбнулся. - Неплохо!» И действительно, старик похож на безусого Виктора Эммануила на склоне лет. Доктор Ремер перехватил эту мимолетную улыбку и сразу успокоился. Он боялся этого вечера. Геза был обходителен и любезен, но все же с того момента, как он переступил порог их дома, в воздухе чувствовалась какая-то напряженность. Гость как будто чего-то не договаривал, не желая раскрыть карты за бокалом вермута перед ужином.

И за ужином они обменивались пустыми, ничего не значащими фразами. Ольга, истомившаяся за долгие годы борьбы с полнотой и за время полуголодного существования в 1944 году, ела вдохновенно и много. Гусиную печенку и заливные яйца, поданные на закуску, она съела в таком количестве, что этого бы хватило на обед; трижды возвращала себе поднос с жарким и наложила себе целую гору салата. Доктора уже несколько недель злила эта безмерная жадность к еде. «Сходи к врачу, если у тебя расширение желудка, - ворчал он на нее в эти минуты, - или давай есть порознь». Жена в таких случаях не смела признаться, что до обеда она побывала еще и в кондитерской... Но здесь при гостях она как-то старалась сдерживаться. Ремер младший, едва притронувшись к кушанью, состроил гримасу. Геза Ремер ел и не ел; по его лицу было видно, что, если бы его спросили, что он ест, он не смог бы ответить. Со