Море-2 - Клара Фехер
- Об окончательном расчете мы еще не говорили, Геза.
- Но ведь ты неизменно будешь получать свое жалованье вплоть до...- «смерти» хотел сказать директор, - вплоть... всегда.
- А если я не подпишу? - спросил, скорее, пробормотал самому себе доктор и уголком глаз взглянул на жену, которая, прижавшись к сыну Ремера, о чем-то перешептывалась с ним. Ольга сидела в глубоком кресле, он - на подлокотнике и, наклонившись близко к ней, бесстыдно похлопывал ее по плечу.
- Это будет нехорошо, - ответил Геза Ремер также тихо, почти умоляюще. - На этом предприятии рано или поздно случится беда. Из-за экспорта. Вы только поставляете да поставляете товары, а взамен ничего не поступает. Кеменеш со стороны банка может как-нибудь попросить ревизию. Его Национальный банк назначит ревизором, и ты угодишь в тюрьму. Не лучше ли кончить все по-хорошему, миром.
- Тогда ты был слабый четырнадцатилетний ребенок, но сейчас... недостойно мстить, Геза, восьмидесятилетнему старику.
- Эх, ты напрасно говоришь, Аладар, но сейчас уже все равно. Прошу, вот здесь подпишись.
Доктор, побагровев, потянулся к бумаге. Посредине верхнего листа на английском и венгерском языках был написан следующий текст: «Дарственный договор. Заключен в венгерском посольстве в Лондоне. Геза Ремер и Андриш Хофхаузер, жители Лондона, в знак признания безупречной работы и неувядаемых заслуг будапештского жителя д-ра Аладара Ремера передают ему безвозмездно точно описанную ниже виллу на Швабской горе и сумму венгерских денег, соответствующую 1000 английских фунтов».
- Геза, дорогой! - вскочил доктор. - Я даже не знаю.
- Там, на другом листе, подпиши отставку, - сухо сказал Ремер.
Доктор достал паркеровскую авторучку и дрожащей рукой написал свою фамилию на заявлении об уходе в отставку. В то же время он заметил, что в графе «в присутствии нас, свидетелей» уже заранее красовались две подписи, две неизвестные фамилии. Это так сконфузило его, что ручка выскользнула из его дрожащей руки, из нее упало несколько чернильных капель на документ, прокатилась по листу бумаги, упала на пол и воткнулась пером в паркет.
Геза Ремер поклонился Ольге.
- До свидания, мадам. - И неодобрительным взглядом смерил сына.
- Простись, Геза. Нам пора.
Флоренция на абажуре
В этот пасмурный осенний вечер Агнеш была дома одна. Собирался дождь. За окном ветер качал ветви деревьев. Листья с тронутыми ржавчиной краями, кружась в буйном вихре, падали на тротуар.
Если долго смотреть на них - голова закружится.
Она вернулась из университета после четырех. Так устала, что даже не было желания разогревать обед, стоявший на плите. Ей хотелось несколько часов поспать: к восьми вечера ей надо поспеть на дежурство в больницу. Но даже ложиться было лень. Облокотившись на подоконник, она смотрела на гнущиеся под ветром деревья и лениво ползущие по небу черные тучи.
Со стороны площади Надьварад приближался высокий, стройный мужчина. В серых сумерках виднелся лишь его силуэт, но Агнеш словно завороженная не спускала с него глаз.
- Не может быть, что ему делать здесь? Не может быть, я обозналась... но почему же не может быть? Он может зайти и сюда, если у него здесь дело...- произнесла она вполголоса. Сердце ее стучало тревожно. «Он зайдет? А если зайдет... Чего ради он станет заходить... Я сумасшедшая... Но ведь это ужасно! Какое мне дело, куда он идет? Если бы он зашел... нет, у нас нет никаких общих дел».
Она отошла немного от окна, чтобы Тибор случайно не заметил ее. Съежившись в углу дивана, она дрожала от волнения. «И, если он пришел, из-за чего же другого мог он прийти? Может быть, он хочет мне что-нибудь сказать? Ведь раньше он приходил сюда. Мы были друзьями. Ничего здесь нет странного».
Быстрыми движениями она расставила по местам стулья, расправила скатерть и пригладила волосы. Затем снова села на диван. «Если он ко мне, то сейчас должен быть здесь».
Она досчитала до ста, потом еще раз до ста. «Я глупая... может быть, это вовсе не Тибор. Я просто обозналась...» - и, немного успокоившись, встала. Снова подошла к окну. На улице не было никого.
«Обозналась,» - снова подумала она.
В эту минуту в прихожей задребезжал звонок. Не перейдя, а перелетев комнату, она через мгновение открыла дверь.
В дверях стоял Тибор, в руках у него были огненно-красные розы.
- Я хочу вас украсть на сегодняшний вечер, Агнеш.
Агнеш стояла неподвижно, не говоря ни слова.
- Вы не будете возражать, если я пройду в комнату?
- Ой, какая я глупая... Конечно, входите... - сказала она, открывая дверь в комнату.
Но Тибор остановился на секунду в прихожей и протянул Агнеш розы. Потом он обеими руками обнял девушку. Обнял ласково, нежно. Но Агнеш казалось, что тело ее охватили раскаленные обручи, охватили и рвут его, вдавливаются в него, и, если бы не было этого объятия, она погибла бы, перестала бы существовать...
- Вы правы, Агнеш, не желая разговаривать со мной Правы, если сердитесь на меня. Я не прошу помилования, не прошу вас извинить меня, и я не в состоянии объяснить свое столь длительное отсутствие. Я только прошу вас провести со мной вечер. Мы поговорим, выпьем по бокалу вина, нам будет хорошо.
«Не пойду, - трепетали в Агнеш каждый нерв, каждая жилка. - Я не хочу, нет... К чему это?» - Но вслух она произнесла:
- Мне в восемь на дежурство.
- А если вы позвоните?
- Тогда... - голос Агнеш стал неуверенным, - тогда, может быть, я буду свободна до полуночи.
- Ну?
Мгновение, всего лишь одно мгновение она еще колебалась. Потом кивнула головой.
- Позвоню.
Быстрым поцелуем Тибор вознаградил ее за решимость.
Агнеш вышла в ванную переодеться. Тибор присел к столу. На скатерти - чернильное пятно. На книжной полке Рильке и Шоу потеснились, чтобы дать место анатомическому атласу, учебнику химии Гро и диагностике внутренних болезней Перени. На столе тетрадь с рисунками и латинскими терминами - «area nasalis» -обонятельное поле, «fovea nasalis» - носовая ямка, «saccus nasalis» -пазуха носа, «membrana
