Человек, который смеется - Гюго Виктор

– Мистер Урсус! – закричал трактирщик. – Идите сюда. Эти джентльмены желают поговорить с вами.

Дядюшка Никлс, всецело занятый мыслью, как бы уладить инцидент, употребил множественное число, хотя и опасался, что заденет самолюбие начальника, поставив его на одну доску с подчиненными.

Урсус вздрогнул, словно человек, внезапно сброшенный с постели, на которой он спал глубоким сном.

– Что такое? – спросил он.

Он увидел полицейских с судебным приставом во главе.

Новое потрясение. Совсем недавно – жезлоносец, теперь – судебный пристав. Один как бы перебрасывал его другому. Он был в положении судна, оказавшегося меж двух грозных утесов, о которых говорится в древних преданиях.

Судебный пристав знаком приказал ему войти в харчевню.

Урсус повиновался.

Говикем, который только что проснулся и подметал залу, остановился, отставил в сторону метлу и, укрывшись за столами, затаил дыхание. Запустив руку в волосы, он почесывал затылок – признак напряженного внимания.

Судебный пристав сел на скамью перед столом; Баркильфедро сел на стул; Урсус и дядюшка Никлс стояли перед ними. Полицейские столпились на улице, у закрытых ворот.

Судебный пристав устремил на Урсуса строгий взор блюстителя закона и спросил:

– Вы держите у себя волка?

– Не совсем так, – ответил Урсус.

– Вы держите у себя волка, – повторил судебный пристав, напирая на слово «волк».

– Дело в том… – начал было Урсус и замолчал.

– Уголовно наказуемый проступок, – сказал пристав.

Урсус попробовал защищаться:

– Это домашнее животное.

Пристав положил руку на стол, растопырив все пять пальцев, – жест, прекрасно выражавший всю силу его власти.

– Фигляр! Завтра в этот час вы с вашим волком будете за пределами Англии. В противном случае волка заберут, отведут в присутственное место и убьют.

Урсус подумал: «Одно убийство за другим».

Однако не произнес ни слова, он только задрожал всем телом.

– Слышите? – спросил пристав.

Урсус утвердительно кивнул головой.

Пристав повторил:

– И убьют.

Наступило молчание.

– Удавят или утопят.

Судебный пристав посмотрел на Урсуса:

– А вас – в тюрьму.

– Господин судья… – пробормотал Урсус.

– Вы должны уехать прежде, чем наступит завтрашнее утро. Иначе приказ будет выполнен.

– Господин судья!..

– Что?

– Нам обоим нужно уехать из Англии?

– Да.

– Сегодня?

– Сегодня же.

– Но как это сделать?

Дядюшка Никлс был счастлив. Судебный пристав, которого он так боялся, выручил его из беды. Полиция пришла ему, Никлсу, на помощь. Она освободила его от «этих людей». Она взяла на себя заботу избавить его от них. Урсуса, которого он хотел выгнать, высылала полиция. Неодолимая сила. Попробуй с ней поспорить! Он был в восторге.

Он вмешался в разговор:

– Ваша честь! Этот человек…

Он показал пальцем на Урсуса.

– Этот человек спрашивает, как ему уехать нынче из Англии. Нет ничего проще. На Темзе по обеим сторонам Лондонского моста и днем и ночью можно найти суда, отплывающие в разные страны: в Данию, в Голландию, в Испанию – куда угодно, кроме Франции, с которой мы ведем войну. Многие из них снимутся с якоря около часу ночи, когда начнется отлив. Между прочим, и роттердамская шхуна «Вограат».

Судебный пристав повел плечом в сторону Урсуса:

– Хорошо. Уезжайте на любом судне. Хоть на «Вограате».

– Господин судья!.. – начал Урсус.

– Ну?

– Господин судья, если бы у меня, как и прежде, был только возок, его можно было бы погрузить на корабль. Но…

– Но что же?

– Но теперь у меня «Зеленый ящик», огромный фургон с двумя лошадьми, который не поместится даже на большом судне.

– А мне что за дело? – возразил пристав. – В таком случае волка убьют.

Урсус затрепетал, сердце его словно сжала чья-то ледяная рука. «Изверги! – думал он. – Убийство – их излюбленное занятие».

Трактирщик с улыбкой обратился к Урсусу:

– Мистер Урсус! Ведь вы же можете продать «Зеленый ящик».

Урсус взглянул на него.

– Мистер Урсус! Вам же сделали предложение.

– Какое?

– Предложение насчет фургона, насчет лошадей. Насчет обеих цыганок. Насчет…

– Кто?

– Хозяин соседнего цирка.

– Да, верно.

Урсус вспомнил.

Никлс повернулся к судебному приставу:

– Ваша честь! Сделка может состояться сегодня же. Хозяин соседнего цирка хочет купить фургон и лошадей.

– Хозяин цирка поступит разумно, – сказал пристав, – потому что фургон и лошади ему скоро понадобятся. Он тоже уедет сегодня. Священники саутворкских приходов подали жалобу на шум и безобразие в Таринзофилде. Шериф принял надлежащие меры. Сегодня вечером на площади не останется ни одного балагана. Конец всем этим безобразиям. Почтенный джентльмен, удостаивающий нас своим присутствием…

Судебный пристав сделал паузу, чтобы отвесить поклон Баркильфедро, – тот ответил ему поклоном.

– …Почтенный джентльмен, удостаивающий нас своим присутствием, прибыл сегодня из Виндзора. Он привез приказы. Ее величество повелела: «Очистить площадь».

Урсус, много передумавший за эту ночь, мысленно задавал себе не один вопрос. Ведь он видел только гроб. Мог ли он поручиться, что в нем лежало тело Гуинплена? Мало ли узников умирает в тюрьме? На гробе не ставят имя покойника. Вскоре после ареста Гуинплена кого-то хоронили. Это еще ничего не доказывает: Post hoc, non propter hoc[225] – и так далее. Урсусом снова овладели сомнения. Надежда загорается и сверкает над нашей скорбью, подобно тому как горит нефть на воде. Ее огонек постоянно всплывает на поверхность людского горя. В конце концов Урсус решил: «Возможно, что хоронили Гуинплена, но это не достоверно. Как знать? А вдруг Гуинплен еще жив?»

Урсус поклонился приставу:

– Достопочтенный судья! Я уеду. Мы уедем. Все уедут. На «Вограате». В Роттердам. Я повинуюсь. Я продам «Зеленый ящик», лошадей, трубы, цыганок. Но у меня есть товарищ, которого я не могу оставить. Гуинплен…

– Гуинплен умер, – произнес чей-то голос.

Урсусу показалось, будто он внезапно ощутил холодное прикосновение гада.

Эти слова произнес Баркильфедро.

Угас последний луч надежды. Сомнений нет. Гуинплен умер.

Незнакомец должен знать это подлинно. У него такой зловещий вид!

Урсус поклонился.

В сущности, дядюшка Никлс был человеком добрым, если только не трусил. Страх делал его жестоким. Нет никого безжалостнее перепуганного труса.

Он пробормотал:

– Это упрощает дело.

И стал за спиною Урсуса потирать руки, что означало: «Я здесь ни при чем» – жест Понтия Пилата, умывающего руки.

Урсус поник головой. Смертный приговор, вынесенный Гуинплену, был приведен в исполнение; он же, Урсус – ему только что об этом объявили, – осужден на изгнание. Ничего другого не оставалось, как повиноваться. Он задумался.

Вдруг он почувствовал, что кто-то взял его за локоть. Это был спутник судебного пристава. Урсус вздрогнул.

Голос, сказавший раньше: «Гуинплен умер», теперь прошептал ему на ухо:

– Вот десять фунтов стерлингов – их посылает лицо, желающее вам добра.

Баркильфедро положил на стол перед Урсусом кошелечек.

Читатель помнит, конечно, про шкатулку, унесенную Баркильфедро.

Десять гиней – вот все, что уделил Баркильфедро из двух тысяч. По совести говоря, этого было достаточно. Дай он Урсусу больше, он сам оказался бы в убытке. Ведь он потратил немало труда на то, чтобы разыскать лорда, – теперь он приступал к использованию находки, и справедливость требовала, чтобы первая же добыча с открытой им золотой россыпи досталась ему. Пускай иные назовут такой поступок низким, это их дело, но удивляться тут не приходится. Просто Баркильфедро любил деньги, в особенности краденые. В каждом завистнике кроется корыстолюбец. У Баркильфедро были свои недостатки – ведь злодеи не избавлены от мелких пороков. И у тигров бывают вши.