Последнее искушение - Никос Казандзакис

У огромных ворот Башни Иисус остановился.

– Помнишь, ты задолжал мне услугу, центурион? – сказал он. Пришло время потребовать ее.

– Всей радостью в жизни моей я обязан тебе, Иисусе Назарей, – ответил Руф. – Говори. Я сделаю все, что в моих силах.

– Если меня схватят, если меня бросят в темницу, если меня убьют, не пытайся спасти меня. Даешь слово?

Они проходили через ворота Башни. Стражники поднятием руки приветствовали центуриона.

– Разве то, о чем ты просишь, – услуга? – удивленно спросил Руф. – Не понимаю евреев.

Два мавра исполинского роста охраняли дверь, ведущую в покои Пилата.

– Услуга, центурион, – сказал Иисус. – Даешь слово?

Руф кивнул маврам, чтобы те открыли дверь.

Сухощавый, гладко выбритый, с узким лбом, серыми жестокими глазами и тонкими, словно лезвие меча, губами Пилат сидел на высоком, украшенном орлами, массивной резьбы кресле, и занимался чтением. Он поднял голову и посмотрел на стоявшего перед ним Иисуса.

– Это ты – Иисус Назарей, царь иудеев? – насмешливо прошипел он, прикладывая надушенный платочек к ноздрям.

– Я не царь, – ответил Иисус.

– Как? Разве ты не Мессия? И разве Мессия не тот, кого вот уже столько поколений ожидают твои соотечественники абрамчики в надежде, что он освободит их и воссядет на престоле Израиля? И прогонит нас, римлян? А ты говоришь: «Я не царь»!

– Мое царство не на земле.

– А где же еще? На воде, что ли? Или в воздухе? – спросил Пилат и громко захохотал.

– На небе, – спокойно ответил Иисус.

– Хорошо, – сказал Пилат. – Я жалую тебя небом. Но землю оставь в покое!

Он снял с большого пальца золотое кольцо, поднял его высоко, посмотрел на свету на красный камень, на котором был выгравирован череп с надписью вокруг: «Ешь, пей, веселись – завтра ты будешь таким же».

– Евреи вызывают у меня чувство отвращения, – сказал Пилат. – Они никогда не моются, и Бог у них столь же отвратителен: немытый, с длинными косами, с когтистыми загребущими лапами, трепач и злопамятный, как верблюд.

– Знай, что этот Бог уже занес свою длань над Римом, – снова спокойно сказал Иисус.

– Рим бессмертен, – ответил Пилат и зевнул.

– Рим – исполинский истукан, которого узрел в видении своем пророк Даниил.

– Истукан? Что еще за истукан? Вы, евреи, видите во снах то, что желаете увидеть наяву. Живете и умираете среди своих видений.

– С этого и начинается поход человечества – с видений. Затем тени постепенно сгущаются и крепнут, дух облачается во плоть и нисходит на землю. Пророк Даниил видел видение, и, поскольку видение это было увидено, оно обретет плоть, снизойдет на землю и сокрушит Рим.

– Я восхищаюсь твоей отвагой, а может быть, твоей глупостью, Иисусе Назарей. Сдается мне, что ты не боишься смерти и потому говоришь так свободно. Ты мне нравишься. Расскажи мне о видении Даниила.

– Пророк Даниил увидел однажды ночью истукана: голова у него была из золота, грудь и руки – из серебра, чрево и бедра – медные, голени – железные, но стопы – глиняные. И вдруг незримая рука метнула камень в глиняные ноги его и разбила их, и мгновенно весь истукан – золото, серебро, медь и железо – все рухнуло наземь… Незримая рука, Понтий Пилат, это – Бог Израиля, камень – это я, а исполинский истукан – Рим.

Пилат снова зевнул.

– Я понял, – устало сказал он. – Я понял твою игру, Иисусе Назарей, царь иудеев! Ты поносишь Рим, чтобы я разгневался, распял тебя, и таким образом ты станешь героем – ловко ты все это придумал. Насколько мне известно, ты уже начал воскрешать мертвецов, уже встал на свой путь. Подобным образом и твои ученики вскоре распустят слухи, будто ты не умер, но воскрес и вознесся на небо… Но ты несколько опоздал, плутишка, эта уловка тебе не удастся, придумай другую. Я не стану казнить тебя, не стану делать из тебя героя. Не быть тебе богом – выбрось это из головы.

Иисус молчал. Через открытое окно он видел, как блистает на солнце огромный Храм Иеговы, словно неподвижный зверь-людоед, а отовсюду движутся прямо в его раскрытую черную пасть пестрые человеческие стада. Пилат молча играл золотой цепочкой. Ему было стыдно обращаться с просьбой к еврею, но это было поручением его жены, и потому он был вынужден сделать это.

– Хочешь сказать мне еще что-нибудь? – спросил Иисус и повернулся к двери.

Пилат поднялся.

– Погоди. Я должен сказать тебе кое-что, для этого я и вызвал тебя. Моя жена говорит, будто каждую ночь видит тебя во сне: не успеет глаза закрыть – ты уже тут как тут. Будто ты приходишь к ней жаловаться, что тебя собираются убить, и потому каждую ночь просишь ее поговорить со мной, чтобы я воспрепятствовал твоим соотечественникам Анне и Каиафе предать тебя смерти. Минувшей ночью моя жена проснулась с громким криком и разразилась рыданиями: ей жаль тебя. Не знаю почему, не желаю заниматься женскими причудами. Она бросилась мне в ноги, умоляя, чтобы я вызвал тебя и сказал, чтобы ты ушел отсюда ради твоего собственного спасения. Воздух Иерусалима вреден для твоего здоровья, Иисусе Назарей, возвращайся в Галилею! Я не хочу принуждать тебя силой и говорю тебе для твоего же блага: возвращайся в Галилею!

– Жизнь есть война, – таким же спокойным, как всегда, и решительным голосом ответил Иисус. – Война, и тебе это известно, потому как ты воин и римлянин. Однако тебе неизвестно, что полководец наш – Бог, а мы – его воины. В ту минуту, когда человек рождается, Бог указывает ему землю, на земле этой – город, село, гору, море или пустыню и говорит: «Здесь ты должен сражаться!» Наместник Иудеи! Однажды ночью Бог схватил меня за волосы, поднял, перенес в Иерусалим, поставил перед Храмом и сказал: «Здесь ты должен сражаться!» Я не покину своего места в этом сражении, Наместник Иудеи, я буду сражаться здесь!

Пилат пожал плечами: он уже раскаивался, что обратился с просьбой и сообщил еврею семейную тайну. И потому сделал вид, что, как обычно, умывает руки.

– Поступай, как знаешь, а я умываю руки. Ступай!

Иисус поднял руку в знак прощания. В то мгновение, когда он переступал через порог, Пилат насмешливо крикнул ему:

– Эй, Мессия! Что это за грозная весть, которую ты, говорят, несешь людям?

– Огонь, – снова спокойно ответил Иисус. – Огонь, который очистит мир.

– От римлян.

– Нет, от неверных: от несправедливых, бесчестных, сытых.

– А потом?

– Потом на выжженной и очищенной земле воздвигнется Новый Иерусалим.

– А кто воздвигнет этот