Человек, который смеется - Гюго Виктор

– Гуинплен! Что означает это платье вельможи?

– А что означает этот офицерский мундир, Том-Джим-Джек?

– Я не отвечаю на вопросы, Гуинплен.

– Я тоже, Том-Джим-Джек.

– Гуинплен! Мое имя не Том-Джим-Джек.

– Том-Джим-Джек! Мое имя не Гуинплен.

– Гуинплен! Я здесь у себя дома.

– Том-Джим-Джек! Я здесь у себя дома.

– Я запрещаю тебе повторять мои слова. Ты не лишен иронии, но у меня есть трость. Довольно передразнивать меня, жалкий шут!

Гуинплен побледнел:

– Сам ты шут! Ты ответишь мне за это оскорбление.

– В твоем балагане, на кулаках, – сколько угодно.

– Нет, здесь – и на шпагах.

– Шпага, любезный, – оружие джентльменов. Я дерусь только с равными. В рукопашной мы равны, а шпага – дело другое. В Тедкастерской гостинице Том-Джим-Джек может боксировать с Гуинпленом. В Виндзоре же об этом не может быть и речи. Знай: я – контр-адмирал.

– А я – пэр Англии.

Человек, которого Гуинплен до сих пор считал Том-Джим-Джеком, громко расхохотался:

– Почему же не король? Впрочем, ты прав. Скоморох может исполнять любую роль. Скажи уж прямо, что ты Тезей, сын афинского царя.

– Я пэр Англии, и мы будем драться.

– Гуинплен! Мне это надоело. Не шути с тем, кто может приказать высечь тебя. Я – лорд Дэвид Дерри-Мойр.

– А я – лорд Кленчарли.

Лорд Дэвид опять расхохотался:

– Ловко придумано! Гуинплен – лорд Кленчарли! Это как раз то имя, которое необходимо, чтобы обладать Джозианой. Так и быть, я тебе прощаю. А знаешь почему? Потому что мы оба ее возлюбленные.

Портьера, отделявшая их от галереи, раздвинулась, и чей-то голос произнес:

– Вы оба, милорды, ее мужья.

Гуинплен и Том-Джим-Джек обернулись.

– Баркильфедро! – воскликнул лорд Дэвид.

Это был действительно Баркильфедро.

Улыбаясь, он низко кланялся обоим лордам.

В нескольких шагах от него стоял дворянин, лицо которого выражало почтительную строгость; незнакомец держал в руке черный жезл. Он подошел к Гуинплену и, трижды отвесив ему низкий поклон, сказал:

– Милорд! Я пристав черного жезла. Я явился за вашей светлостью по приказанию ее величества.

Книга восьмая

Капитолий и его окрестности

I

Торжественная церемония во всех ее подробностях

Та ошеломляющая сила, которая привела Гуинплена в Виндзор и в течение стольких часов возносила все выше и выше, снова перенесла его в Лондон.

Непрерывной чередой мелькали перед ним фантастические картины.

Уйти от них было невозможно. Едва завершалось одно событие, как на смену являлось другое.

Он не успевал перевести дыхание.

Кто видел жонглера, тот воочию видел человеческую судьбу. Шары, падающие, взлетающие вверх и снова падающие, – не образ ли то людей в руках судьбы? Она так же бросает их. Она так же ими играет.

Вечером Гуинплен очутился в необычайном месте.

Он восседал на скамье, украшенной геральдическими лилиями. Поверх его атласного, шитого золотом кафтана была накинута бархатная пурпурная мантия, подбитая белым шелком и отороченная горностаем, с горностаевыми же наплечниками, обшитыми золотым галуном. Вокруг него были люди разного возраста, молодые и старые. Они восседали так же, как и он, на скамьях с геральдическими лилиями, и так же, как и он, были одеты в пурпур и горностай.

Прямо перед собой он видел каких-то коленопреклоненных людей. Они были в черных шелковых мантиях. Некоторые из них что-то писали.

Поодаль он заметил ступени, которые вели к помосту, крытому алым бархатом, балдахин, широкий сверкающий щит, поддерживаемый львом и единорогом, а под этим балдахином, на помосте, прислоненное к щиту позолоченное, увенчанное короной кресло. Это был трон.

Трон Великобритании.

Гуинплен, ставший пэром, находился в палате лордов.

Каким образом Гуинплен был введен в палату лордов? Сейчас расскажем.

Весь этот день, с утра до вечера, от Виндзора до Лондона, от Корлеоне-Лоджа до Вестминстерского дворца был отмечен его восхождением по лестнице почета. И на каждой ступени его ждало новое головокружительное событие.

Его увезли из Виндзора в экипаже королевы со свитой, подобающей пэру. Почетный конвой очень напоминает стражу, охраняющую узника.

В этот день обитатели домов, расположенных близ дороги из Виндзора в Лондон, видели, как пронесся вскачь отряд личной ее величества охраны, сопровождавший две стремительно мчавшиеся дорожные кареты. В первой из них сидел пристав с черным жезлом в руке. Во второй можно было разглядеть только широкополую шляпу с белыми перьями, бросавшую густую тень на лицо сидевшего в карете человека. Кто это был? Принц или узник?

Это был Гуинплен.

Судя по всем признакам, кого-то везли не то в лондонский Тауэр, не то в палату лордов.

Королева устроила все как подобает. Для сопровождения будущего мужа своей сестры она дала людей из собственной охраны.

Во главе кортежа скакал верхом помощник пристава черного жезла.

На откидной скамейке против пристава лежала подушка, крытая серебряной парчой, а на ней – черный портфель с изображением королевской короны.

В Брайтфорде, на последней станции перед Лондоном, обе кареты и конвой остановились.

Здесь их дожидалась черепаховая карета, запряженная четверкой лошадей, с четырьмя лакеями на запятках, двумя форейторами впереди и кучером в парике. Колеса, подножки, дышло, все металлические части кареты были позолочены. На конях была серебряная сбруя.

Этот парадный экипаж, сделанный по особому рисунку, был так великолепен, что вполне мог занять место среди тех пятидесяти знаменитых карет, изображения которых оставил нам Рубо.

Пристав черного жезла вышел из экипажа, его помощник соскочил с коня.

Помощник пристава черного жезла снял со скамеечки дорожной кареты парчовую подушечку, на которой лежал портфель, украшенный изображением короны, и, взяв ее в обе руки, стал позади пристава.

Пристав черного жезла отворил дверцы пустой кареты, затем дверцы той кареты, в которой сидел Гуинплен, и, почтительно склонив голову, предложил Гуинплену занять место в парадном экипаже.

Гуинплен пересел в черепаховую карету.

Пристав с жезлом и его помощник с подушкой последовали за ним и уселись на низкой откидной скамеечке, на которой в старинных парадных экипажах помещались пажи.

Внутри карета была обтянута белым атласом, отделанным беншским кружевом, серебряными позументами и кистями. Потолок был украшен гербом.

Форейторы, сопровождавшие дорожные экипажи, были в придворных ливреях. На кучере, форейторах и лакеях парадной кареты были еще более великолепные ливреи, но другого покроя.

Хотя Гуинплен находился в полубессознательном состоянии, он все же обратил внимание на разодетую челядь и спросил пристава черного жезла:

– Чьи это слуги?

Пристав черного жезла ответил:

– Ваши, милорд.

В этот день палата лордов должна была заседать вечером. Curia erat serena[233], – отмечают старинные протоколы. В Англии парламент охотно ведет ночной образ жизни. Известно, что Шеридану однажды пришлось начать речь в полночь и кончить ее на заре.

Оба дорожных экипажа вернулись в Виндзор порожняком: черепаховая карета, в которую пересел Гуинплен, направилась в Лондон. Эта карета, запряженная четверкой лошадей, двинулась из Брайтфорда в Лондон шагом, как полагалось карете, управляемой кучером в парике. В лице этого исполненного важности кучера церемониал вступил в свои права и завладел Гуинпленом.

Впрочем, медлительность переезда, судя по всему, преследовала определенную цель. В дальнейшем мы увидим какую.