Человек, который смеется - Гюго Виктор

Так как уже стемнело, в галереях на некотором расстоянии одна от другой были зажжены лампы. В залах, тонувших в полумраке, как церковные приделы, горели свечи в медных люстрах.

По пути встречались одни только должностные лица.

В одной из комнат стояли, почтительно склонив головы, четыре клерка государственной печати и клерк государственных бумаг.

В другой – находился достопочтенный Филипп Сайденгем, кавалер Знамени, владетель Браймптона в Сомерсете. Кавалеры Знамени получали это звание во время войны от самого короля под развернутым королевским знаменем.

В следующей зале они увидели древнейшего баронета Англии сэра Эдмунда Бэкона из Суффолка, наследника сэра Николаса, носившего титул primus baronetorum Angliae[235]. За сэром Эдмундом стоял его оруженосец с пищалью и конюший с гербом Олстера, так как носители этого титула были наследственными защитниками графства Олстер в Ирландии.

В четвертой зале их ожидал канцлер казначейства с четырьмя казначеями и двумя депутатами лорд-камергера, на обязанности которых лежала раскладка податей. Тут же находился начальник монетного двора: он держал на ладони золотую монету особой чеканки в один фунт стерлингов. Все восемь человек низко поклонились новому лорду.

При входе в коридор, устланный циновками и служивший для сообщения палаты общин с палатой лордов, Гуинплена приветствовал сэр Томас Мансель Маргем, контролер двора ее величества и член парламента от Глеморгана. При выходе его встретила депутация баронов Пяти Портов, выстроившихся по четыре человека с каждой стороны, ибо портов было не пять, а восемь. Уильям Ашбернгем приветствовал его от Гастингса, Мэтью Эйлмор – от Дувра, Джозиа Берчет – от Сандвича, сэр Филипп Ботлер – от Гайта, Джон Брюэр – от Нью-Ремнея, Эдуард Саутвелл – от города Рея, Джеймс Хейс – от города Уинчелси и Джордж Нейлор – от города Сифорда.

Гуинплен хотел было поклониться в ответ на приветствия, но первый герольдмейстер шепотом напомнил ему правила этикета:

– Приподымите только край шляпы, милорд.

Гуинплен последовал его указанию.

Наконец он вступил в «расписную залу», где, впрочем, не было никакой живописи, если не считать изображений святых, в том числе – изображения святого Эдуарда, в высоких нишах стрельчатых окон, разделенных настилом пола таким образом, что их нижняя часть находилась в Вестминстер-Холле, верхняя – в «расписной зале».

Зал был перегорожен деревянной балюстрадой, за которой стояли три важные особы, три государственных секретаря. Первый из них ведал югом Англии, Ирландией и колониями, а также сношениями с Францией, Швейцарией, Италией, Испанией, Португалией и Турцией. Второй управлял севером Англии и ведал сношениями с Нидерландами, Германией, Швецией, Польшей и Московией. Третий, родом шотландец, ведал делами Шотландии. Первые два были англичане. Одним из них был достопочтенный Роберт Гарлей, член парламента от города Нью-Реднора. Тут же находился шотландский депутат Мунго Грехэм, эсквайр, родственник герцога Монтроза. Все они молча поклонились Гуинплену.

Гуинплен дотронулся до края своей шляпы.

Служитель откинул подвижную часть барьера, укрепленную на петлях, и открыл доступ в заднюю часть «расписной залы», где стоял длинный, накрытый зеленым сукном стол, предназначенный только для лордов.

На столе горел канделябр.

Предшествуемый приставом черного жезла, Голубой Мантией и кавалером ордена Подвязки, Гуинплен вступил в это святилище.

Служитель закрыл за Гуинпленом барьер.

Очутившись за барьером, герольдмейстер остановился.

«Расписная зала» была очень велика.

В глубине, под королевским гербом, вделанным в простенок между окнами, стояли два старика в красных бархатных мантиях, с обшитыми золотым галуном горностаевыми наплечниками и в шляпах с белыми перьями поверх париков. Из-под мантий видны были шелковые камзолы и рукояти шпаг.

За этими двумя стариками неподвижно стоял человек в черной муаровой мантии; в высоко поднятой руке он держал огромную золотую булаву с литым изображением льва, увенчанного короной.

Это был булавоносец пэров Англии.

Лев – их эмблема. «А львы – это бароны и пэры», – гласит хроника Бертрана Дюгесклена.

Герольдмейстер указал Гуинплену на людей в бархатных мантиях и шепнул ему на ухо:

– Милорд! Это – равные вам. Поклонитесь им так же, как они поклонятся вам. Эти вельможи – бароны, и лорд-канцлер назначил их вашими восприемниками. Они очень старые и почти слепы. Это они введут вас в палату лордов. Первый из них – Чарльз Милдмей, лорд Фицуолтер, занимающий шестое место на скамье баронов, второй – Огаст Эрандел, лорд Эрандел-Трерайс, занимающий на той же скамье тридцать восьмое место.

Герольдмейстер, сделав шаг вперед по направлению к старикам, возвысил голос:

– Фермен Кленчарли, барон Кленчарли, барон Генкервилл, маркиз Корлеоне Сицилийский приветствует ваши милости!

Лорды как можно выше приподняли шляпы над головами, затем снова покрыли головы.

Гуинплен приветствовал их таким же образом.

Затем выступил вперед пристав черного жезла, потом Голубая Мантия, за ним кавалер ордена Подвязки.

Булавоносец подошел к Гуинплену и стал перед ним, лорд Фицуолтер – по правую руку, лорд Эрандел-Трерайс – по левую. Лорд Эрандел, старший из двух, был очень дряхл на вид. Он умер год спустя, завещав свое пэрство несовершеннолетнему внуку Джону, но все же его род прекратился в 1768 году.

Шествие вышло из «расписной залы» и направилось в галерею с колоннами; у каждой колонны стояли на часах попеременно английские бердышники и шотландские алебардщики.

Шотландские алебардщики, ходившие с голыми коленями, представляли собой великолепное войско, сразившееся впоследствии под Фонтенуа с французской кавалерией и с теми королевскими кирасирами, к которым их полковник обратился с такими словами: «Господа! Наденьте плотнее шляпы, мы будем иметь честь пойти в атаку».

Командиры бердышников и алебардщиков отсалютовали Гуинплену и лордам-восприемникам шпагой. Солдаты взяли на караул бердышами и алебардами.

В глубине галереи отливала металлическим блеском огромная дверь, створки которой казались двумя золотыми плитами.

По обе стороны двери неподвижно стояли два человека. По ливреям в них можно было узнать так называемых door-keepers – привратников.

У дверей галерея расширялась, образуя застекленную ротонду.

Здесь, в громадном кресле, восседала чрезвычайно важная особа, если судить по размерам ее мантии и парика. Это был лорд-канцлер Англии Уильям Коупер.

Весьма полезно обладать каким-нибудь физическим недостатком в большей степени, чем монарх. Уильям Коупер был близорук, Анна тоже, но не так, как он. Слабое зрение Уильяма Коупера понравилось близорукости ее величества и побудило королеву назначить его канцлером и блюстителем королевской совести.

Верхняя губа Уильяма Коупера была тоньше нижней – признак не доброты, а добродушия.

Ротонда освещалась спускавшейся с потолка лампой.

По правую руку лорд-канцлера, величественно восседавшего в высоком кресле, сидел за столом коронный клерк, по левую, за другим столом, – клерк парламентский.

Перед каждым из них лежала развернутая актовая книга и находился письменный прибор.

Позади кресла лорд-канцлера стояли его булавоносец, державший булаву с короной, и два чина, в обязанности которых входило носить его шлейф и кошель, – оба в огромных париках. Все эти должности существуют и ныне.

Подле кресла на маленьком столике лежала шпага; рукоять ее была золотая, ножны и портупея – из огненно-красного бархата.

Позади коронного клерка стоял чиновник и обеими руками держал наготове развернутую мантию, предназначенную для церемонии.

Второй чиновник, стоявший позади парламентского клерка, держал таким же образом другую мантию, в которой Гуинплену предстояло заседать.