Отчёт перед Эль Греко - Никос Казандзакис
Я поднялся на возвышенность и осмотрелся вокруг. Только теперь, после многих лет тяжелой борьбы я понял, – и да будет благословен этот грешный град, несущий нам предупреждение, – понял, что вся Земля – это Помпеи незадолго до извержения. Что пользы от такой земли с ее бесстыжими женщинами, верочуждыми мужчинами, бесчестьем, несправедливостью и болезнями? Зачем жить всем этим расчетливым торговцам, людоедам-развалюхам, попам-перекупщикам, сводникам и калекам? Зачем подрастают здесь дети, которые займут места своих родителей в тавернах, на фабриках, в притонах? Эта материя препятствует движению духа. Все, что дух имел, он уже израсходовал, создавая блестящую цивилизацию – идеи, различные религии, искусства, науку, практику. Теперь он выдохся. Так пусть же придут варвары и расчистят завалы на пути, откроют новое русло духу.
Я видел, как измученные несправедливостью и голодом толпы бросаются к накрытым столам, за которыми сидят одуревшие от чрезмерной еды и питья господа. Химера озаряет лица идущих на приступ, а те, другие – сидящие, вдруг слышат гул и поворачиваются на него. Поначалу они смеются, затем – бледнеют, встревоженно смотрят вниз и видят, как их рабы, рабыни, испольщики, босые бедняки поднимаются вверх. Священный миг! Высочайшие свершения мысли, искусства, действия рождены во время этого порывистого восхождения человечества.
Господа становятся в строй, чтобы дать отпор, оказывают сопротивление, но само устремление нашего времени против них: они вдоволь поели и попили, создали некую цивилизацию, выдохлись, пришло время исполнить свой долг в последней его форме – исчезнуть.
Едва будут накрыты новые столы, рабы тут же начнут жиреть и одурманиваться. И снова поднимаются с земли новые толпы угнетенных, и снова впереди будут Голод и Химера – предводители душ. И так вечно, ритмично, непрестанно.
Таков закон. Только так жизнь может обновляться и двигаться вперед. Всякий живой организм, – а идеи и цивилизации тоже суть живые организмы, – всякий живой организм испытывает неодолимую внутреннюю потребность (и даже значительно более того – долг) захватывать и уподоблять себе все, что только возможно, вокруг себя, делать его своим, а, если возможно, то и завладеть всем миром. Нет зверя более голодного и хищного, чем новая идея.
Но одновременно начинает действовать и неумолимый закон: чем более живой организм исполняет свой долг, распространяясь и захватывая, тем ближе он к собственному крушению. Гордыня – возможно, единственный грех, который мировая гармония считает смертным и которого она не прощает: достижение высшего могущества тем или иным организмом роковым образом порождает его гибель.
И еще нечто непостижимое. Именно за то, что живой организм исполнил свой долг, он подвергается уничтожению: если бы он такового не исполнил, то продолжал бы жить, пребывая в состоянии застоя, никому не мешая и сам не испытывая давления, в течение значительно более длительного времени.
Этот губительный долг, словно клином, вонзился в сердце организма, чтобы по исполнении миссии огромного разрастания и распространения помочь организму исчезнуть, дабы не препятствовать другому живому организму, который только начинает поднимать голову и тоже стремится овладеть миром. В каждой частичке жизни словно сокрыта огромная взрывная сила; в каждой частичке жизни как бы сконцентрирован порыв всей жизни, готовый взорваться при малейшем столкновении: так жизнь освобождает все пребывающие внутри нее страсти и продвигается вперед.
Поначалу этот закон кажется нам несправедливым и вызывает чувство возмущения. Но при более пристальном рассмотрении, он вызывает восхищение, ибо благодаря этому закону варварская сила утрачивает свое всемогущество: сильный не может чрезмерно разбухнуть от наглости и бесстыдства, потому что этот закон гармонии, с одной стороны, побуждает его израсходовать свою силу до конца, а с другой – напоминает ему, что каждое мгновение, которое проходит, служа обществу, ведет к его индивидуальному исчезновению.
Этого большевистские вожди не знают, да и не должны знать. Рок натуго затянул им повязкой глаза, чтобы они не видели, куда ведут: если бы они это видели, их порыв ослабел бы.
Изо всех сил пытаюсь я объять весь круг человеческой энергии и определить тот ветер, который вздымает ввысь все эти волны человеческие. Склонившись над крохотным, едва заметным изгибом бескрайнего круга – эпохой, в которую я живу, – я пытаюсь разглядеть четко, что есть долг современности. Возможно, только так человек и может в течение быстролетного мгновения жизни своей свершить нечто бессмертное, поскольку труд его согласован с бессмертным ритмом.
Я очень глубоко чувствую, как некий Борющийся свершает восхождение от материи к растениям, от растений – к животным, от животных – к людям, борясь за свободу. В каждую новую критическую эпоху Борющийся принимает новый образ. Сегодня его образ – вождь поднимающегося пролетариата. Он зовет, бросая лозунги: «Справедливость, счастье, свобода!», воодушевляет товарищей, и никто не знает страшной тайны: справедливость, счастье, свобода непрестанно удаляются.
Но должно и нужно, чтобы борющиеся за нечто идеальное считали, что они достигнут его, а когда достигнут, в мире воцарится счастье. Так укрепляется дух, исполняясь мужества на свершение нескончаемого восхождения. Равным образом и возничий вешает перед пастью лошади, везущей тяжело груженную повозку, пучок сена: лошадь вытягивает шею, щиплет былинку, но сено все удаляется, лошадь следует за ним, пытаясь догнать, и таким образом движется вперед и взбирается на гору.
Чувство благоговения охватывает меня. В этих темных массах мне ясно слышится Клич Незримого, который совершает восхождение и побуждает совершать восхождение весь мир. Если бы я жил в иные эпохи, Клич этот доносился бы до меня из масс аристократов, собственников, промышленников, торговцев, которые поднимались тогда вверх, и я боролся бы тогда вместе с ними. Вечное устремление на приступ, которое выше самого человека, захватывает людей, толкает их вверх, и когда те уже исчерпывают силы, оставляет их и устремляется к другому сырому, неистощившемуся материалу.
Идти на этот вечный приступ в нашу эпоху, помогать, содействовать ему и есть наш долг. Сегодня этот приступ увлек за собой толпы, которые трудятся и голодают, и сегодня эти толпы – его сырой материал. Массы не могут рассмотреть этот безжалостный Приступ, давая ему жалкие наименования, чтобы сделать его доступным своему скудному уму и желанным в повседневных своих потребностях.
Его называют счастьем, равенством, миром, но незримый Борющийся, оставляя эти приманки для воодушевления масс, сурово и неумолимо пытается пройти сквозь умы и тела и сотворить изо всех нынешних кличей гнева и голода слово
