Отчёт перед Эль Греко - Никос Казандзакис
Между тем и мы собрали всех грузинских греков. Однажды утром я услышал радостные крики и ружейные выстрелы, бросился в порт и увидел первые греческие корабли, пришедшие за ними.
Тяжелой была эта борьба. Мы изнемогали от усталости, бессонницы, тревог. Иногда я тайком бросал взгляд на грозные легендарные горы, на спокойные равнины, на здешних жителей – очень красивых, с большими восточными глазами, неодолимо ласковой и беззаботно смеющейся душой. Они пили, плясали, любили и гибли с благороднейшим изяществом, словно пестрые насекомые.
У меня не было времени, да и желания отвлекаться от тяжкого долга, приведшего меня в эти края. Я видел вокруг мужчин, женщин и маленьких детей, которые, голодные и отчаявшиеся, сбившись в кучу, смотрели мне в глаза, ожидая от меня спасения. Разве мог я предать их? «Я спасусь или погибну вместе с вами, – говорил я им. – Не бойтесь, братья, будем держаться все вместе!» А иной раз я говорил им о нашей многострадальной нации, с которой веками воюют, стремясь истребить, варвары, голод, бедность, землетрясения, раздоры, но она – бессмертна, и вот уже тысячи лет живет и побеждает! Так, думая о Греции, эти несчастные сумели выдержать.
Только однажды вечером, – вспоминаю о том со стыдом, – я чуть не совершил предательство. Однажды вечером в Батуми я был в саду у моря, вымощенном крупной белой галькой, а вокруг – арабский тростник, увитый цветами вишневого цвета. В те дни невыносимая тревога снедала меня: другие корабли не приходили. Придут ли они или не придут? Спасутся ли все эти души, ответственность за которые лежала на мне? За несколько дней до того я познакомился с грузинкой Варварой Николаевной, а в тот вечер она пригласила меня в сад: она видела, что я очень удручен, и пожалела меня. Никогда не видел я женщины более красивой. Она была не просто красивой: в ней было нечто иное, чего нельзя передать словами. Зеленые глаза, обворожительные и опасные, как у змеи, чуть хриплый голос, полный обещания, отказа и нежности. Я смотрел на нее, и разум мой затуманивался, дочеловеческое рычание поднималось из глубин моего существа, внутри меня разверзались глубокие черные пещеры, из которых появлялись прадавние косматые предки, рычавшие, смотря на Варвару Николаевну.
Я смотрел на нее и думал: это мгновение не повторится никогда. Эту женщину я не встречу больше никогда. Миллионы лет длилась работа бесконечного множества событий, совпадений, случайностей, судеб, чтобы эта женщина и этот мужчина родились и встретились на побережьи Кавказа, в саду с арабским тростником, покрытым цветами. Позволим ли мы этому божественному мгновению уйти от нас?
Женщина повернулась ко мне и сказала, прикрыв глаза:
– Николай Михайлович, давайте уедем.
Я вздрогнул. То, чего я желал, но не решался сказать, решилась женщина.
– Уедем! – ответил я. – Куда?
– Далеко. Муж мне надоел, здесь я задыхаюсь, чахну. Мне жаль моего тела, Николай Михайлович. Мне жаль его, давайте уедем.
Я крепко ухватился за стул, на котором сидел, боясь, как бы не вскочить и не схватить ее за талию: лодочка стояла рядом у берега, – войдем же в нее и уедем. Я боролся, пытаясь найти ответ.
– А как же долг, Варвара Николаевна? Как же тысячи людей, которые ждут от меня спасения?
Женщина резким движением сорвала с головы шелковую ленту, и голубые волосы волнами рассыпались по ее плечам. Она упрямо сжала губы и воскликнула с сарказмом:
– Долг! Один, – вот что я тебе скажу! – только один есть долг: не упустить своего счастья. Схватить его за волосы. Схвати же меня за волосы, Николай Михайлович, – никто нас не видит.
Я смотрел на море: только демоны порывались изнутри меня, и ни одного ангела. Судьба стояла передо мной и ждала. Так длилось некоторое время. И вдруг женщина, сильно побледнев, вскочила.
– Довольно! Ты не согласился сразу же, не схватил меня за волосы, – ты стал взвешивать выигрыш да проигрыш. Теперь поздно! Даже если ты согласишься теперь, я не соглашусь! Прощай, Николай Михайлович! Поздравляю: ты – честный человечишка, что называется «столп общества». От души поздравляю!
Сказав это, она залпом осушила стакан терпкого армянского вина.
Теперь, тысячи лет спустя, в безрадостной старости я закрываю глаза, и вновь вижу арабский тростник, вновь ударяет в виски мои Черное море, и Варвара Николаевна приходит и садится напротив, уже не на стул, а, скрестив ноги, прямо на белую гальку. Все смотрю и смотрю на нее и думаю: хорошо ли я сделал, что не схватил за волосы божественное мгновение?
И говорю со вздохом: «Не раскаиваюсь!»
Через две недели я уезжал с Кавказа. Последние дни были очень горестны. Правда, корабли уже начали увозить людей, я видел, что мое вступление в практическую жизнь дало плоды, видел, как эти трудолюбивые греки уже пускают корни в Македонии и Фракии, как наши старые, пришедшие в запустение, попранные варварами земли наполняются пшеницей, табаком и греческими ребятишками. Я должен был быть доволен. Однако тайный червь точил мне сердце, я еще не видел четко лицо новой моей тревоги, чувствуя только ее горечь.
Когда я уже собрался сесть на пароход, один старый понтиец подошел ко мне и сказал:
– Слышал я, господин, что ты ученый, и хотел бы спросить с твоего позволения об одной вещи: лидийцы, которые участвовали в Троянской войне, были греками?
Я был захвачен врасплох: никогда не думал я, что это может стать проблемой, мучающей человека.
– Греками? Конечно же, нет. Они были лидийцами, атолийцами.
Старик покачал головой:
– Стало быть, правду говорят, что ты отрекся от всего отческого. Прощайте!
Это были последние слова, услышанные мной на Кавказе.
Впоследствии я часто вспоминал этого старого понтийца и мало-помалу начал понимать: не столь важно, какая проблема мучает тебя – большая или малая, важно, чтобы она тебя мучила. Важно найти повод к мучениям. То есть приучить свой разум к тому, чтобы уверенность не доводила до одури, находить перед собой закрытую дверь и пытаться открыть ее. «Не могу жить без уверенности», – говорит человек, спешащий удобно устроиться, точно знать, куда ступить, есть и не видеть за хлебом своим бесчисленного множества открытых голодных ртов. «Не желаю, не могу жить без неуверенности», – возглашают другие и не
