По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Не знаю, когда и как встретились Павел Иосифович и Вера Александровна, но из Тарновской тюрьмы они — муж и жена — вышли вместе в сентябре 1939 года, когда Красная Армия принесла освобождение западным областям Украины. Установилась граница на Буге. Каспруки переехали в Ковель, а из Ковеля их послали в село Пидрыжи, Голобского района, его директором школы, ее учительницей.　

Много тяжелого перенесли они, но вся их жизнь была служением народу, и, несмотря на все трудности, они сохранили самое дорогое — светлую веру в людей и любовь к людям. И еще — любовь к песне. Да ведь и время-то какое наступило! Светлое. Первые месяцы после освобождения пидрыжские крестьяне говаривали: «От когда став у нас Каспрук, так и наше село ожило, запело».　

А петь пришлось недолго. Настал июнь 1941 года. Лето — время отпусков, и Каспруки всей семьей поехали в Торчинский район, в совхоз, где старый Иосиф Каспрук, тоже перебравшийся на эту сторону Буга, работал на животноводческой ферме. Тут их и застала война. Эвакуироваться не удалось. Павел Иосифович и Вера Александровна ушли в подполье, встретили войну так, как встречали ее все настоящие советские люди, Они работали с Мартынюком, имели с ним постоянную связь, выполняя его задания. Когда не стало возможности жить в населенных пунктах, пришли к Конищуку, сделались партизанскими разведчиками, а Павел Иосифович в скором времени назначен был начальником разведки. Через них мы и связались с подпольной организацией, возглавляемой Мартынюком.　

Увидеться с самим Мартынюком мне удалось не скоро. Мы получали от его людей разведданные, медикаменты и оружие, наши товарищи часто встречались с рожищанскими и голобскими подпольщиками, знали их явки и почтовые ящики, но, где Мартынюк, где его штаб-квартира, не знал никто. Вернее всего, у него и не было никакого определенного места. Пользуясь хорошо налаженной и сложной системой связи, он был везде и нигде. И только в половине мая 1943 года Анищенко обрадовал меня известием:　

— Мартынюк пришел.　

— Зови.　

С особенным интересом глядел я на этого неуловимого подпольщика. Рядом с громоздким Анищенко он казался небольшим, хотя на самом деле был среднего роста. Плотный. Хорошо сложен. Смуглое выразительное лицо, и в подбородке, в очертаниях губ — некоторая жесткость, характерная для людей сильной воли. Глаза голубые, быстрые. Все это запечатлелось сразу, и сейчас я вспоминаю его именно таким, каким он перешагнул впервые порог нашей землянки, и еще запомнились, когда он снял шапку, по-детски оттопыренные уши. Они не портили общего впечатления, скорее даже наоборот — несколько смягчали выражение этого энергичного лица.　

Если человек понравился мне, я обычно с первой же встречи перехожу с ним на дружескую ногу и, вполне естественно, интересуюсь его личной жизнью. И у Мартынюка я спросил:　

— А где ваша семья?　

— В Большом Порске. Отец, братья, сестры.　

— А жена?　

— Я холостой. — Он как будто бы немного смутился. — Не успел жениться. Некогда. Один, как запорожец. Куда уж обзаводиться семьей, если столько приходилось сидеть в тюрьмах? Вот когда Советы настали, другое дело. Надо. Но и учиться надо. Было решение обкома — в сорок первом году ехать учиться. Война все нарушила.　

Тут же он в общих чертах рассказал мне всю свою жизнь.　

Григорий Федорович Мартынюк — родом он из села Большой Порск на Стоходе, из многодетной и малоземельной крестьянской семьи. Самый младший, он не помнил матери, умершей, когда ему было всего полтора года. Отец не стал жениться во второй раз, да никто бы и не пошел за него, не связал бы свою судьбу с его бедностью, с шестерыми детьми, которых надо было растить и кормить. Все тяготы, все хозяйственные заботы и заботы о воспитании малышей приняла на себя старшая сестра Григория — Варвара. Она была еще очень молода, неграмотная — так и осталась неграмотной, — но мягкое, поистине золотое сердце и бесхитростное крестьянское трудолюбие помогли ей стать настоящей хозяйкой и хорошей воспитательницей. Она не только заменила братьям и сестрам мать — она приучила их работать и любить труд.　

Земли в этих местах скудные, все больше заболоченные. Что получше, захвачено помещиками, мужикам остались самые никудышные клочки. Крохотный участок не мог прокормить семью. Отцу приходилось батрачить, и дети с малолетства становились батраками.　

Во время первой мировой войны немцы дотла сожгли Большой Порск, и бедняки после этого уже не могли отстроиться. Правительству тогдашней Польши до них никакого дела не было, ни о каких кредитах и речи быть не могло, лес, принадлежавший панам, вздорожал тогда неимоверно. Так и осталась беднота в темных слепых землянках.　

Пять помещиков было в селе — пять барских усадеб, а школы не было. Помещики могли нанять для своих детей учителя, а хлопов — украинских крестьян — считали возможным не учить: платить налоги и пахать землю сумеет и неграмотный.　

Маленькому Грыцько очень хотелось учиться, но ходить за восемь верст в Велицк — там была школа — он мог только весной да осенью: для защиты от зимних морозов не было ни одежды, ни обуви, а летом приходилось пасти скотину. И книги доставать было нелегко, но зато с какой жаждой набрасывался он на них! Наизусть выучивал учебники, поражая учителей памятью и смекалкой. Закончил три класса — больше не мог, но продолжал читать, добывая книги где только можно, отдавая чтению каждую свободную минутку.　

Решающим, перевернувшим всю его судьбу, был для Григория погожий июльский день 1920 года. С переменным успехом шла в это время советско-польская война. Первая Конная, двигаясь на Ковель, занимала села. Усатые и чубатые казаки, с длинными пиками, в черных бурках, проносили по улицам, под цоканье копыт, песни революции. Останавливаясь у колодцев, заходили в хаты, как свой со своим, разговаривали с крестьянами. В Голобах, на площади, был митинг, и Григорий, по счастью, попал на него. Ворошилов и Буденный (все уже знали их имена) выступали, стоя на пулеметной тачанке. Григорий слушал. Не все ему было ясно, но понятно было, что это армия свободы, что пришло время простому народу подняться против панов за свои человеческие права.　Это увлекло парня. Ему еще и пятнадцати лет не исполнилось, а выглядел он семнадцатилетним. Вот и пришел проситься. Комиссар полка, стоявшего в Большом Порске, отказал, но посочувствовал юноше. Долго беседовал с ним, рассказал о комсомоле, посоветовал вести работу среди молодежи, дал несколько книжек.　

　Командир отряда Г. Ф. Мартынюк

С