По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
«Аэродром», пожалуй, слишком громкое слово для поляны, которую мы выбрали: ведь расчет был на простого нашего «кукурузника». Но даже и для него — для того, чтобы он мог приземлиться, а потом взять разгон при взлете, — поляна оказалась недостаточной. Потребовалось удлинить ее — вырубить лес и разровнять землю. Это было сложнее всего. Страшила не работа — партизаны, если надо, все умели. Трудно было сделать это под носом у немцев — так, чтобы они ничего не заметили. Над Михеревом ежедневно носились «мессершмитты», фашисты вели наблюдение за партизанами, бомбили и обстреливали леса.
В таких условиях простой маскировки было мало. Партизанские связные пустили среди крестьян слух, что будто бы бригада покинула Михерово. Сами связные встречались только с абсолютно надежными людьми; остальные бойцы совсем не показывались в окрестных деревнях; боевые операции в близлежащих районах были прекращены, и командиры получили строгое указание не ввязываться ни в какие стычки с противником. Одним словом, целая бригада, состоявшая из шести больших отрядов, притаилась, словно и не было ее в этих лесах.
На поляне, предназначенной для аэродрома, под руководством Назара Васинского стучали топорами лесорубы из отрядов Козубовского и самого Васинского. Визжали пилы. Ухали падающие сосны. И все это делалось так, чтобы ничей посторонний взгляд ничего подозрительного не увидел, чтобы с воздуха незаметно было следов свежей порубки. На подступах к будущему аэродрому стояли сильные заставы. Готовые принять бой, они, однако, всеми силами избегали его, скрываясь в молодой листве весенних кустов, стараясь ни единым движением, ни единым звуком не выдать свое присутствие. И случалось, что фашистские разведывательные группы проходили рядом, метрах в пятидесяти от партизан.
В половине апреля аэродром был готов. В назначенную ночь каплуновцы услышали знакомый гул советского самолета и зажгли заранее подготовленные костры. Самолет сделал круг, снизился, раз и другой пронесся над самой поляной.
Бойцы видели, что летчик махал рукой, и сквозь гул мотора услышали пронзительный голос:
— Рубите лес!
Самолет улетел.
Лесорубы отвоевали у леса еще сколько-то метров для посадочной площадки, и началось ожидание, долгое, трудное. Сегодня? Завтра? Когда?..
Плохо было в это время с питанием. Приходилось довольствоваться запасами, имевшимися в бригаде. Грызли сухари. Горячую пищу готовили два-три раза в неделю, да и то с опаской. Чтобы не выдать себя дымом, выбирали для костров смоляки да самый сухой «бездымный», как называли его партизаны, хворост.
…Каждую ночь дежурили люди над грудами хвороста, заготовленного для костров. Самолетов все не было.
А фашисты уже пронюхали, что партизаны никуда не ушли; снова начались бомбежки, обстрелы, прочесывание лесов, облавы. В тот день, когда гитлеровцы, прорвавшись к лагерю, сожгли партизанские землянки, гости ушли с отрядом Назара Васинского, а Степан Павлович не знал этого. Посылал на розыски и, конечно, употребляя его собственное выражение, «психовал»: ведь у них и оружия-то нет настоящего, разве что пистолеты в карманах. Увидев их живыми и невредимыми, облегченно вздохнул.
— Товарищ Гончарук, — позвал он начальника штаба, — надо выдать делегатам автоматы. Из тех, что англичане нам по ошибке сбросили.
И когда автоматы были выданы, сказал гостям:
— Ну, теперь вы настоящие партизаны.
Да, они, как настоящие партизаны, пережили труднейшие дни. Землянки не восстанавливали. Бригада целыми днями — от темна до темна, кочевала по лесу, без костров, без крыши над головой, без горячей пищи. И польские делегаты наравне со всеми, без жалоб, без нареканий, переносили трудности и не раз рисковали жизнью.
…Фашисты узнали и об аэродроме, но поняли это по-своему. Их самолеты, кружившиеся над лесом, сбрасывали пачки специально выпущенных листовок:
«…Вы окружены. Ваше положение безнадежно. Ваше начальство ждет самолетов, чтобы бежать, бросив вас на произвол судьбы. Прекращайте сопротивление, выходите из лесу. Сдавайтесь немецким властям, и вы будете отпущены на родину».
Старый, не раз провалившийся прием! Излишне говорить, что на партизан, уже знакомых с такими уловками, он не производил впечатления, тем более, что все знали, зачем построена посадочная площадка.
— Ладно, бросайте, — говорили они, — у нас как раз не хватает бумаги. — И свертывали из листовок цигарки.
Советские самолеты тоже появлялись довольно часто, иногда кружились над лесом, но ни один не садился.
А время шло. И только 14 мая дождались. В двенадцатом часу ночи появились над партизанским аэродромом два «кукурузника». Сделав три круга, один из них пошел на посадку, а другой продолжал кружить.
Партизаны бросились к приземлившемуся самолету, но летчик, увидев в отсветах костра разношерстные венгерские и немецкие мундиры, крикнул, угрожая пистолетом:
— Не подходить!
— Да что ты, братка, кричишь! Мы тебя столько ждали. К своим попал, не бойся.
Летчик понял, что перед ним партизаны, вылез из кабины, и первым его вопросом было:
— Далеко ли немцы?
— Полтора километра.
— Неприятное соседство. Поэтому мы и не садились. Не верилось, что под самым носом у фашистов посадочная площадка. Сколько летали!.. Не хочется все-таки угодить гитлеровцам в лапы.
Самолет откатили на край площадки, чтобы его не видно было в тени деревьев. Приземлился второй, его тоже спрятали. И вовремя. Ночь была тихая и ясная, черные тени «мессершмиттов» то и дело мелькали в безоблачной вышине…
А где-то, не видимые из Михерова, шли на запад советские бомбардировщики, и слышны были тяжелые разрывы их бомб…
Около трех часов ночи «мессершмитты» исчезли, ушли, должно быть, на заправку. Так у них было заведено по расписанию. Этого только и дожидались партизаны.
Пора!
Начали прощаться. Два месяца скитаний по Михеровскому урочищу под артиллерийскими обстрелами и бомбежками сдружили польских гостей с партизанами. Все мелкие неприятности забылись. Старший из поляков, не по годам, а по авторитету, неофициально возглавлявший группу, отцепил кинжал, который носил у пояса все эти трудные дни, и передал его Каплуну.
— Пусть это будет знаком нашей дружбы. Мы братья по оружию.
Чтобы никому не было обидно, мы в каждую машину посадили по одному представителю ППС и по одному — ППР. Самолеты один за другим поднялись и исчезли в густой синеве ночного неба.
Польские представители были благополучно доставлены в Коростень, а оттуда — в Москву. Через несколько дней радио известило мир о том, что сформировано новое польское правительство и бойцы второй партизанской бригады с понятным волнением слушали речь главы этого правительства
