По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Не берусь утверждать, что этот гусак послужил последней каплей, переполнившей чашу терпения маневичского коменданта, но вскоре после «гусиной диверсии» он отважился на экспедицию против Холузьи — против беспокойных и страшных своих соседей, против намозолившей ему глаза партизанской мельницы.　

Гитлеровцам помогал, как потом выяснилось, карасинский староста. Мы уже имели дело с этим выродком. Он собрал для фашистов хлеб, но партизаны не дали его вывезти, собрал скот — тоже помешали доставить его захватчикам и строго предупредили, чтобы он перестал работать на врага. Староста как будто покорился, а на самом деле выжидал и, улучив удобный момент, когда часть партизан с заставы ушла на задания, привел немцев в Холузью.　

Бой был тяжелый. Фашистов поддерживали два самолета, бомбившие мельницу и деревню. Правда, основной объект, мельницу, повредить им не удалось, но самолеты сыграли в бою значительную роль. Гитлеровцы вынудили отойти наше охранение и, ворвавшись в деревню, начали жечь хаты и расстреливать попавших им в руки жителей. Бутко, заняв оборону на кладбище, на полдороге между деревней и мельницей, упорным огнем остановил наступление врага и в конце концов заставил немцев отступить. В результате этого налета фашистов многие холузьинские крестьяне остались без　крова и без хлеба. Партизаны помогли им восстановить сожженные хаты, снабдили продуктами и посевным материалом — ведь дело-то было весной, — а потом помогли пахать и сеять.　

Карасинский староста некоторое время хитро скрывался от партизан. Неизвестно, где он пропадал, а домой возвращался только по ночам — да и то не каждую ночь — окольными путями и переодетый. Так, переодетого, и поймали его партизаны. Идет по дороге полная женщина: юбка, хустка — все как полагается. Но лицо, хотя и без бороды, показалось слишком грубым, не женским. Остановили. Ясно — не женщина. Привели в комендатуру. Там его и опознали.　

— Попался, рыжий!　

Бойцы смеялись.　

— Нашелся второй Керенский! Нет уж, тому удалось, а тебе не удастся!　

Он просил пожалеть его, оправдывался, но это никого не разжалобило и не обмануло.　

— Ты сам подписал себе приговор.　

…А партизанская мельница продолжала работать.　

Снова и снова пытался маневичский комендант расправиться с непокорной Холузьей, и все напрасно. В одну из весенних ночей двести гитлеровцев примчались на машинах к ручью южнее деревни, очевидно рассчитывая захватить партизан врасплох. Но мост был предусмотрительно разрушен партизанами, а у переправ стоял в полевом карауле взвод Василия Земскова, одного из пограничников группы Бутко.　

Нескоро удалось фашистам под огнем перебраться на другой берег. Земсков, выполнив свою задачу, отошел левее, на восточную окраину деревни. Бутко успел тем временем подготовиться к встрече гитлеровцев на холузьинском кладбище, да еще послал Безрука с группой партизан, чтобы они, зайдя справа, ударили в тыл врагу.　

Холузьинское кладбище встретило фашистов огнем пяти пулеметов. Но, уверенные в своем численном превосходстве, немцы все-таки двинулись в атаку. Тогда в тылу у них начал стрельбу Безрук, а с фланга — Земсков. Начавшееся замешательство перешло в панику, а когда Бутко поднял своих бойцов в контратаку, гитлеровцы побежали.　

Десятки трупов оставили фашисты в Холузье. Опомнились только под Конинском и снова наткнулись на партизан: их обстреляла случайно оказавшаяся тут группа старшего лейтенанта Гиндина. Бойцов у него было немного, но враги так растерялись, что даже боя не приняли и продолжали удирать к Маневичам. А там, перед самым местечком, их встретил огнем Крывышко, возвращавшийся со своей группой с задания.　

Этот налет был последней попыткой врага помешать работе партизанской мельницы. Правда, дня через два Бутко получил от коменданта Маневичей послание, полное угроз. Фашист писал о партизанских деревнях: «Это не будет вторая Москау. Мы вас всех разобьем и мельницу разрушим». Партизаны смеялись. И ответ написали вроде знаменитого письма запорожцев турецкому султану. Бутко не стеснялся в выражениях.　

А мельница продолжала работать.　

Под защитой широко разбросанных застав и караулов спокойно продолжали работать все предприятия партизанского района: скорняжные, сапожные и портновские мастерские, колбасные, пекарни, прачечные. Не прекращали работы партизанские госпитали. И партизанские стада спокойно паслись в лесу.

Встреча с Ковпаком

В первой половине февраля Черный радировал, что в наши районы идет Ковпак со всем своим хозяйством, и рекомендовал мне обязательно повидаться с ним, поговорить о нашей работе и обстановке в западных областях Украины. Правильный совет, хотя, конечно, я и сам не упустил бы этой возможности. Мы уже встречались с ковпаковцами, много слышали о них и знали, что Сидор Артемьевич побывал в Москве на приеме у Сталина, получил установки, как говорится, из первых рук. Было о чем посоветоваться с этим опытным, умудренным годами командиром, было о чем расспросить его.　

В той же радиограмме говорилось, что вокруг Червонного озера фашисты начали большую облаву, и поэтому регулярная связь с нами, вероятно, будет нарушена. На всякий случай даны были дополнительные, ночные, часы для радиопередач и новые позывные. Но еще хуже было то, что у Черного не хватало взрывчатки, и группу Магомета, посланную специально за толом, он отправил обратно с очень небольшим грузом.　

Однако, когда Магомет с товарищами возвратились в лагерь, мы с удивлением увидели, что взрывчатки у них довольно много.　

— Откуда? — спросил я.　

— По дороге достали, — ответил Лев Иосифович и рассказал, как, переправившись через Припять, встретились они с Ковпаком.　

Ковпаковцы щеголяли недавно полученными орденами, и Магомет сказал Сидору Артемьевичу:　

— У вас все кавалеры.　

— А як же! — улыбнулся старик испросил: — Адэж ваши ордена? Воюете вы неплохо. — Он, конечно, знал о наших делах.　

— Мы, як та бабка, у чулку ховаемо, — невесело пошутил Магомет, невольно переходя на тот украинско-русский язык, которым обычно говорил Ковпак. — Да мы зараз не орденами интересуемось. Взрывчатка — от чого треба. — И рассказал Ковпаку свою обиду: пройти триста километров и принести в лагерь каких-то пятьдесят килограммов. Надолго ли этого хватит? Сидор Артемьевич посочувствовал:　

— Добри вы хлопцы, надо вам помогты.　

И распорядился выдать Магомету 60 килограммов толу.　

Через несколько дней пришло письмо от Корчева. Ковпак был уже в районе Сварицевичей, и Корчев делился впечатлениями от встречи с прославленным партизаном. Оказалось, что он давно уже знал Ковпака. Когда Корчев учился на Глуховском рабфаке, Сидор Артемьевич был директором предприятия, которое шефствовало над рабфаком, и не раз выступал перед студентами. Среди ковпаковцев нашлось много корчевских земляков, соседей и друзей юности. Да и сам Ковпак признал земляка, дружески беседовал с ним и даже подарил из своих трофеев бочонок соленой рыбы. «Посылаю вам пару килограммов на