Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин

Наша артиллерия тоже работает, конечно, но на передовой всегда кажется, что ее недостаточно и так далее. На самом деле это не так, эта история еще со времен Первой мировой.

Приходит боец, дежуривший на рациях, и докладывает «Моздоку»:

— Опорник… химией обстреляли.

Оказывается, противник применил какое-то химическое средство, пытаясь выкурить наших бойцов из лесопосадок. Радист перечисляет симптомы — слезы, кашель и, главное, резь в животе. Я предполагаю, что это хлорацетофенон, так называемая «слезогонка». Но, судя по всему, сбросами с дронов нужную концентрацию создать не удалось. Говорю ребятам, что водой эту дрянь вымыть сложно, лучше молоком. Вспоминаю, что такую же отраву ВСУ применяли на угледарском направлении прошлой осенью. И под Кремен-ной, и под Купянском — везде, где украинские «контрна-ступы» буксовали….

Опять срабатывает рация. Переговорив коротко, «Моздок» обращается ко мне:

— Легкораненых поможешь закинуть в поселок?.. Ребят только вывели с ротации, тяжелых трехсотых увезли, а им места не хватило, стоят там, на обочине, на солнышке.

ЗДЕСЬ НАШИ, ЗДЕСЬ НЕ НАШИ

Ребята еще на адреналине после боя, говорят, перебивая друг друга. У «Пульмана» легкие осколочные в шею и ожоги, а «Секач» два раза вывихнул стопу — когда заходил на позиции и когда выходил, в одной и той же яме.

Я пытаюсь говорить с ними, не отрывая глаз от убитой дороги, при этом смотрю на небо и левым ухом слушаю атмосферу. «Пульман» рассказывает, как на позиции заезжали:

— Мы на пикапе ехали, и «Наемник» в кузове увидел, что за нами дрон пристроился, заорал. Мы 130 шли. Я двери открыл, чтобы выкинуло из машины, когда попадет. Но мы оторвались, у него батарея садилась.

«Пульман» ржет, и это страшный смех. И мне становится страшно, я вдруг понимаю, почему ровно неделю назад, в Артемовске, дрон-«камикадзе» не догнал нашу «санитарку», моментально выбрав другую цель, — батарейка умирала.

Спрашиваю: сколько от их позиций до противника? «Секач» говорит спокойно:

— Ночью до противника было десять метров…

По словам ребят, выходит, что вэсэушники пытаются наступать все время, штурм за штурмом, малыми группами. Перерывы у них как положено — днем и под вечер, как бы на обед и ужин. Вся лесополка (лесопосадка) завалена рюкзаками, оружием, прицелами, тепловизорами и трупами врага. В первый раз всех выворачивало от запаха. Я тоже чувствую этот трупный запах в машине, он въедается в ткань и практически не отстирывается. «Пульман» говорит, что присмотрел себе автомат с откидывающейся оптикой, очень дорогой, поставил в воронке, чтобы на ротации забрать. Но этот фрагмент местности контролировали с коптера, и «Пульман» просто плюнул на этот трофей. Говорит, что есть участки, где позиции в одной лесополке идут пунктиром: «наши, не наши, опять наши». Рассказывают про комбата из смежников, который отбил один за другим два опорника, потом, раненный, перетащил один всех своих трехсотых к точке эвакуации и засел в отбитом блиндаже — «занял позицию».

— А потом в блиндаж прилетел снаряд, ему с рук мясо обстрогало. Но жив, вынесли.

Я, памятуя об эпическом бое нашего танка «восемь против одного», который случился точно в этих местах, спрашиваю:

— Броня вас поддерживает?

«Секач» оживляется:

— Конечно! Сегодня ночью наш красавчик, танк Т-72, вышел на прямую наводку — три выстрела, два попадания. Нас с каких-то броневиков разматывали. Потом ему в ДАЗ (динамическая активная защита — контейнеры со взрывчаткой, которые навешиваются на танк и срабатывают при попадании. — Авт.) прилетело, она стала рваться, он дымы поставил и задом ушел. И вэсэушники больше со своей броней не лезли.

ИНОСТРАННЫЕ ПОДАРКИ

Мы въезжаем в поселок, где улицы ломятся от перезрелых слив и груш, и никто их не собирает, не ест — не до этого. Прячу машину, до передка тут уже 2–3 километра: это смотря с какой стороны деревни (противнику все-таки удалось занять часть Вербового, закрепившись в подвалах, но позже его выбьют, и от села после этого останутся буквально только неглубокие ямки. — Лет.). Раненые ждут, когда до них дойдут руки. Я тоже жду, мне их еще везти обратно.

Говорю с обработанными ранеными. Замкомвзвода Марат пока с осколком в плече. Наркоз отходит, и видно, как он иногда темнеет лицом. Говорит, что так и останется в нем иностранное железо навсегда.

— Врачи говорят, если ворошить — всю руку может высушить. Осколок от кассетного боеприпаса, иголка. Под задницей весь кевлар в клочья.

— Блиндажи от них защищают?

— А на блиндажи они кассеты и не сыплют. Разлет очень большой, применяют на открытой местности, при ротации или наступлении.

Марат говорит, что «контрнаступ» противник не закончил, «их много, лезут».

— Боеприпасы к артиллерии у них закончились?

Марат мотает головой:

— За три часа боя по нам, по разведвзводу, они выпустили пятьсот — шестьсот штук… С корректировкой клали, «птички» над нами висели. Но танки наши работают, хорошо работают. Я видел, когда эвакуировался. Попадают.

Возможно, Марат описал тот фрагмент боя, о котором чуть раньше рассказывал «Пульман».

Владимир уже в годах, мобилизованный из Новороссийска, сидит в тени на слабом ветерке. Ему только что вытащили осколок из бедра — магнитом:

— Мина прилетела, «полька».

— Это та самая, бесшумная, польская?

— Да, в окоп прилетела, нас четверых зацепило. Так-то противник на нас не лез, просто обкладывал.

Показывает крохотный кусочек металла размером в три спичечные головки. Говорит, был еще один, меньше, но боец его выкинул, а этот сохранил на память. До Запорожья Владимир воевал под Херсоном, как он говорит: «на островах». Там тоже всякого хватало.

— Утром пришел на смену — трех ребят запытали, одному отрезали конечности, издевались по-всякому… даже рассказывать не буду. Разбирались — как так? Все заминировано. Пришли к выводу, что зашли в обход, с тыла острова, обошли его по кругу и не один день за нашим постом наблюдали.

Может, и зря я вытащил из Владимира это воспоминание, но мне показалось, что он рассказал и стало ему легче.

«МОЛЮСЬ И СМОТРЮ НОВОСТИ»

«Моздок» предлагает:

— А давай к нашему батюшке зайдем? Он у нас фронтовой, даже ранен был. Он с нами с 2016 года.

Судя по тому, где батюшка поселился, в его смелости нет сомнений. Отец Михаил оказался на удивление молод, а может, это я слишком стар. В футболке и шортах — пока не заговорил, совсем невозможно в нем было опознать священника. «Моздок» запросто поздоровался и спросил:

— Что