По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

— Чего вы боитесь? Вот она и безопасна.　

Разрезал веревки, снял один брусок, потом другой, но едва потянул третий, как сработал не замеченный им дополнительный взрыватель. Пятнадцать килограммов тротила ахнуло в казарме. От лектора ничего не осталось, шестнадцать солдат были убиты, остальные ранены.　

…Возвращаюсь к работе «завода». В первый день было выплавлено сорок килограммов тротила, во второй — сто, а через неделю средней суточной нормой выработки стало двести килограммов. Бывало и больше, и даже много больше. Помнится, в половине мая Бегма — секретарь подпольного Ровенского обкома и командир партизанского соединения — прислал ко мне с просьбой «взаимообразно или в порядке боевой дружбы» дать ему четыреста килограммов взрывчатки. Дело было срочное, наши мастера постарались и выплавили эти четыреста килограммов в один день…　

За все время существования «завода» мы выплавили семнадцать с половиной тонн тротила, использовав все свои запасы неразорвавшихся снарядов.　

* * *　

Уже на второй день работы «завода», 17 марта, мы послали на операции семь боевых подрывных групп, вооруженных тротилом собственного производства. Для боевой проверки его действия с группами пошли полковник Григорьев, военинженер Тимошенко, инженер Шварак. Да и сам изобретатель не усидел на месте.　

Ночью группа Крывышко восточнее Маневичей взорвала первый поезд своей взрывчаткой. На этот раз не поскупились — положили двадцать килограммов. Паровоз отбросило в одну сторону, тендер — в другую; их уже нельзя было ремонтировать. Через два дня группа Василенко провела испытание взрывов по детонации, подложив под рельсы четыре пятнадцатикилограммовых заряда. Тут уж и вагоны разнесло вдребезги. Но это делалось только в порядке опыта; как правило, мы расходовали на эшелон одну десяти- или двадцатикилограммовую рапиду.　

Окончательно уверившись в надежности нашего тротила, я радировал на Центральную базу, что взрывчатка есть, что мы не только сумеем обеспечить ею свои отряды, но и ближайшим соседям — Сураеву и Каплуну — можем выделить для начала килограммов по пятьсот: пускай присылают связных. В ответ пришла связь от Каплуна во главе с начальником его штаба Гончаруком, который хотел не только получить взрывчатку, но и познакомиться с жизнью наших отрядов. Степан Павлович предлагал менять взрывчатку на спирт и для начала прислал пять фляг. Их он просил передать изобретателю в награду за его изобретение. Жаль, что это письмо Каплуна не сохранилось, но вот выдержка из следующего письма:　

«Мои люди пришли от Черного, принесли мыла, но очень мало. Из этого мыла я вам посылаю двадцать кусков и, если возможно, попрошу отпустить мне хотя бы кусков сорок хорошего мыла, т. е. большими кусками. Антон Петрович, людям за труд и вам я всегда смогу подбросить горючего, чтобы не обижались, что работали. Сейчас посылаю вам пять литров, потому что посуду Парахин оставил у Черного».　

Читатель, вероятно, догадывается, что под мылом здесь подразумевалась взрывчатка, куски которой действительно напоминают мыло. В данном случае Каплун посылал мне двадцать шашек толу, полученного с Центральной базы (он был нам необходим как детонирующее средство), а у меня просил сорок брусков тротила нашей выплавки.　

* * *　

Опыт Магомета переняли в рейдовых отрядах, действовавших на значительном удалении от наших постоянных баз.　

Гудованый наладил выплавку тротила в Гуте-Степанской. Это оказалось довольно трудным делом — ведь специалистов-то не было. Первая операция — обезвредить снаряд, вывинтить взрыватель — требует умения и точности. Не зная, не берись. И не поручай кому попало. Хорошо, что Гудованый видел, как это делается, когда Магомет инструктировал своих мастеров, и сам под руководством Льва Иосифовича проделал несколько раз эту несложную, но опасную операцию.　

Когда собранные в лесу снаряды привезли в Гуту-Степанскую, Гудованый зашел к сельскому умельцу, механику-самоучке. Подобрал необходимые инструменты и сказал хозяину:　

— Пойдем готовить подарки гитлеровцам.　

Мастер, не раз уже помогавший партизанам, пошел, но, увидев подводу, груженную снарядами, взмолился:　

— Прошу пана, у меня — женка, матка.　

— Ничего, — успокаивал Гудованый. — Ты смотри, вовсе и не страшно. — И принялся показывать. — Вот видишь. Только, чтобы аккуратно, и ничего не случится.　

Мастер понял, страх его прошел, но, взявшись самостоятельно за первый снаряд, он все-таки перекрестился:　

— Пан Езус!.. Матка бозка!..　

Строить топку, хотя бы даже такую примитивную, как на Магометовой «кухне», Гудованый не стал: некогда искать кирпич, жаль время терять. Во дворе одного из зажиточных хозяев он заметил летнюю кухоньку, а в ней большую печь и плиту со вмазанным котлом. Должно быть, хозяева кипятили здесь воду и варили корм для скота. Плиту по распоряжению Гудованого растопили, и хозяйка помогала, думая, что хлопцы хотят помыться. А как увидела снаряды, которые партизаны осторожно опускали в котел, запричитала и убежала со двора. По всей улице поднялся шум. Соседи начали просить Гудованого, чтобы он пощадил их дома. И нелегко было убедить их, что опасность вовсе не так велика. Позднее они привыкли, и Гудованый　не одну сотню снарядов обработал в Гуте-Степанской.　

Но он не ограничился только этой плавильней.　

Однажды, возвращаясь с боевого задания, Гудованый остановился на ночлег в лагере Цуманского отряда. Утром, еще не успев проснуться как следует, услыхал беспорядочный шум и рокот удаляющегося немецкого самолета. Вскочил. По лагерю ползли клубы черного едкого дыма, и люди, спасаясь от него, бежали в болото, к озеру, сонно блестевшему сквозь утренний туман. Гудованый бросился за ними.　

— Что случилось?　

— Газы! — ответили ему.　

В полной растерянности люди падали на берегу, приникая лицом к земле, или прижимали ко рту смоченные водой тряпочки. Некоторые вошли в воду. Большой Роман — чудак, растерявшийся, должно быть, сильнее других, но не забывший скинуть сапоги и штаны, — залез в озеро по пояс и стоял там, закрыв лицо руками.　

Газы. Фашисты давно грозились выкурить партизан из лесу и, говорят, даже применяли где-то слезоточивые газы. Сейчас пролетел самолет, и поползли черные клубы дыма. Гудованый не сомневался: газы. Но где же его хлопцы? На болоте их не было. Неужели спят?.. И тут только он догадался, в чем дело. По дороге они нашли несколько неразорвавшихся снарядов и захватили с собой, уговорившись, что выплавят тротил где-нибудь на привале. Значит, они плавят. Плавят, не спросившись у командира. Плавят и по небрежности жгут драгоценную взрывчатку да еще выкуривают из лагеря хозяев.　

Так оно и оказалось. Паника улеглась. Черный дым рассеялся. И только командира группы цуманских партизан, который поднял тревогу, прозвали с тех пор «Газы».　

Выплавка взрывчатки на месте не только пополняла боеприпасы рейдовых отрядов,