Мобилизованный: задача выжить - Артемий Тихий

Я вышел из землянки и осмотрелся. Мы были на высотке, обзор был отличный. Справа – поле и дорога на холмы, за которыми виднелся спальный район Купянска и какое-то предприятие. Прямо – поле и посёлок-развязка. Слева – дорога к железной дороге.

Опорник имел тактическое значение, но цена, заплаченная за него, казалась непомерной. Хотя, кто я такой, чтобы судить? Войну каждый видит со своего окопа. Полковник – с карты и сводок. Лейтенант – с КП роты. Дроновод – с экрана монитора в чёрно-белых пикселях. Сержант – из щели между камнями, куда прячется от осколков. Солдат – с земли перед своим прицелом. На всех уровнях командования могут ошибаться.

Достал из рюкзака тепловизор и распределил ночное дежурство, первым поставив Архангела. Достал бутылку с водой, сделал долгий глоток. И только тут заметил, что из четверых в землянке рюкзак только у меня.

– Вам всем на десяток лет меньше, чем мне, а поленились рюкзаки тащить! – прикрикнул я. – Теперь будем вчетвером с одним рюкзаком жить?

Но тут же понял, что отчитываю их, как своих детей-несмышлёнышей. Дал каждому попить, достал протеиновые батончики. Они ели их медленно, смакуя каждый крошечный кусочек, как изысканное лакомство.

Проверил посты. Ребята в других землянках тоже пришли в себя, сказали, что еда у них своя есть, но вода закончилась. Вернувшись, я по «Киросану» запросил у Черы воду и провиант. Он пообещал прислать гонца к семи утра.

Пока было тихо я подтащил бревно к землянке, соорудив из него козырёк, а из плащ-палатки сделал дверь. Получилось нечто вроде предбанника, который расширил наше жизненное пространство.

Вынесли тело погибшего из землянки, перекинули через бруствер. Трупный запах въелся в стены и спальники, вызывая тошноту, но к нему постепенно привыкаешь.

С наступлением темноты прилетели дроны-«кукушки» со сбросами. Тяжёлый гул моторов на низкой высоте был хорошо слышен. Было около шести сбросов, но после дневной артиллерийской канонады эти взрывы казались лишь хлопушками, хоть и более прицельными.

В семь утра ещё в темноте я отправился к условленному месту – сгоревшей технике в середине посадки – за рюкзаком с провиантом. Ребята, ещё не отошедшие от вчерашнего шока, боялись высунуть головы. Нужно было показать пример. Уже у самой техники, заслышав жужжание «камикадзе», я нырнул в яму под поваленными деревьями, где лежало несколько тел. Затаился. Дрон пролетел мимо. Крикнул:

– Есть кто?

Отозвался боец Курсант из взвода Людоеда. Он передал мне рюкзак и спросил:

– Трофеи есть?

Я покачал головой:

– Жизнь висит на нитке, а думаешь о прибытке?

Взял рюкзак и побежал назад.

По пути подобрал гранатомёт РПГ–7, оброненный, видимо, Цезарем или Физиком. Добежав до окопа, передал его Бинту и велел вызвать по одному представителю от землянок для раздела сухпайка.

На рассвете снова загрохотало. Длинная очередь из пулемёта, и голос Уца: «Накат!» Противник снова попытался атаковать с левого фланга. Но Сибирь и 65-й отбили атаку. Чера с помощью наших дроноводов с воздуха координировал действия.

После отбитой атаки начался самый страшный шестичасовой артобстрел. По нам били всем, что было, включая танки. Снаряды ложились так, что земля содрогалась, а внутренности выворачивало.

Я жевал армейскую жвачку – вычитал где-то, что она помогает снять давление на уши от разрывов.

В рацию я кричал координаты, пытаясь организовать контрбатарейную борьбу. Чера и Барс отвечали, что пытаются связаться со старшими. Шесть часов ада.

Я предположил, что враг готовит новое наступление: под прикрытием этого огня между разрывами просматривает в бинокль местность, но противника не было видно. «Опять эта мысль – каждый видит войну из своего окопа. Возможно, у наших проблемы со снарядами, с логистикой…»

К обеду обстрел стих – видимо, и у врага обеденный перерыв. Архангел, уже окончательно освоившийся, взялся за готовку. Я достал газовую горелку, и он сварил нам горячую кашу и кофе. Мы впервые за долгое время поели досыта горячего. Лица у всех порозовели.

– Вот, после хорошего обеда и война не война, – заметил я.

Но вскоре обстрел возобновился, хотя уже и не такой яростный.

С наступлением сумерек я обошёл посты. Ребята заметно воспряли духом.

Тренер, сидя в бойнице, сказал:

– Тихий, я думал, это никогда не кончится. Повернешься на один бок – взрыв рядом, на другой – ещё один. Замер на месте – опять разрыв. Слава Богу, закончилось.

Я похлопал его по плечу:

– Держись, братан. Мы справимся.

Вспомнил, как в детстве, в жаркое сухое лето, я собрал всех дворовых ребят, и мы молились о дожде. И он пошёл. Я мысленно повторил ту детскую молитву, прося дождя, чтобы укрыл нас от дронов.

И случилось чудо – полил сильный, непрерывный дождь. Мы с Архангелом вышли и, не боясь «глаз с неба», натянули над окопом маскировочные сети, значительно расширив своё жизненное пространство.

Утром Чера сообщил, что к нам придут два «карандаша» – союзники-разведчики, и что будет налажена ротация – по четыре человека через день. Пришли двое – Якудза и Верный, поселились в соседней землянке. Нас стало больше. Дождь лил два дня. За это время подошли специальные группы, которые эвакуировали большинство тел погибших. Мы наполнили все пустые бутылки водой, немного обустроили быт.

Ротацию проводили по жребию. Я достал три спички, одну надломил:

– Тяните.

Короткую вытянул Электрик.

– Ты завтра – на ротацию.

Он обрадовался.

– А почему три? – спросил Росомаха.

– Меня не в счёт, – ответил я.

С каждым новым бойцом, прибывавшим на ротацию, я проводил инструктаж. Вот пришёл Джордан.

– Прежде чем выйти из землянки, послушай небо. Услышал выход снаряда – присядь, жди разрыва. Если бьют не по нам – двигайся. Если по нам – в укрытие. Наша задача: держать опорник, пока идёт общее наступление. Мы создаём плацдарм. Главная задача – выжить!

Так я говорил каждому.

Когда дожди прекратились, обстрелы возобновились, но уже не с такой плотностью. Ребята научились определять координаты вражеских орудий и оперативно докладывать.

Быт в окопе был сведён к примитивному, «животному минимуму». Землянка – наша «берлога» – всегда пахла сыростью, потом, порохом и сладковатым, приторным запахом разложения, который въелся в бревна и земляные стены. Мы привыкли к нему, как привыкаешь к фоновой боли.

Спали вполуха, в полном обмундировании, прижав автомат к себе, как ребенка. По очереди дежурили у выхода, чтобы успеть запрыгнуть от внезапного прилёта, вглядываясь в темноту через прицелы ночных тепловизоров, уши напряжены до предела, пытаясь отличить шорох ползущего разведчика от шелеста ветра в мёртвых, обугленных ветках.

Утро начиналось не с пения птиц, а с далёкого или близкого грохота арты. Первым делом – проверка связи и доклад «жив-здоров». Потом – скудный завтрак: несколько глотков процеженной и кипяченой воды, размоченный в ней сухарь или полоска вяленого мяса. Сигареты стали