Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин
– Нет, никогда. Может быть, мама и знала… Хотя, если он был в Харькове, – мама ведь там никогда не работала.
– Ну, нет так нет. Что я хотел спросить – вы украинка?
– Наполовину, отец был русский. Оставьте наконец эту картофелину, от нее уже ничего не осталось.
– Виноват… В украинцах есть романская кровь?
– Понятия не имею. Думаю, что есть всякая – как у всех. А что?
– Вы похожи на итальянку.
– Прошу вас, оставьте при себе ваши антропологические наблюдения. И если хотите чистить картофель, то лучше смотрите, что у вас получается. Или уходите отсюда!
– Нет-нет, я буду внимателен…
Глава 8
Обычно Штольницы возвращались в город в последних числах августа – старая привычка, связанная когда-то со сроком начала семестра в академии. В этом году они, однако, задержались, и лишь после десятого сентября фрау Ильзе сказала, что хорошо бы съездить привести в порядок квартиру.
Людмила поехала вечерним поездом – одна, так как профессору на сей раз не удалось найти достаточно убедительного предлога (запас их иссяк за лето). Дрезден встретил ее зноем, платаны на Остра-аллее уже начали желтеть, в квартире было так душно, что ни о какой уборке, пока не проветрится, не могло быть и речи. Она пораскрывала настежь все окна, переоделась в свое «выходное» арестантское платье и отправилась в «Миктен», надеясь узнать что-нибудь о землячках.
В лагере их не было уже с месяц: в начале августа все обитательницы седьмой штубы внезапно исчезли. Впервые узнав об этом, Людмила страшно перепугалась – первой ее мыслью было, что немцы задним числом узнали о переданных в шталаг медикаментах, но дело было не в этом. Девчат просто запродали оптом на кондитерскую фабрику «Телль», а поскольку работа шла по сменному графику, то там же – в фабричном лагере – их и поселили. «Миктен» они теперь навещали лишь иногда по воскресеньям, а туда к ним было не попасть: фабрика выпускала какой-то особый шоколад для люфтваффе, и охрана там была как на военном заводе.
Теперь у Людмилы не оставалось в лагере никого из знакомых. Она заглянула в одну комнату, в другую, нашла двух хлопцев, которых иногда встречала в седьмой, но и они ничего толком не знали о девчатах с «Телля». Видели одну – жаловалась на строгости, а так ничего особого не сказала. В цеху, говорит, иногда чего-нибудь съесть удастся, а чтобы вынести – это и не думай…
– На сортировочной станции кто-нибудь из вас еще работает? – спросила Людмила.
– Не, туда давно не гоняли. Мы тут в ратхаузе крепления ставили в подвале, а теперь на площади котлован копаем – под пожарный водоем, что ли.
– На какой площади?
– В центре которая, ну не доходя ратхауза. Там памятник посередке – баба с флагом. Новости слыхала?
– С фронта? Нет, в газетах ведь почти ничего не пишут – «тяжелые оборонительные бои», а где именно…
– Ясно, хвастать-то им теперь нечем! Наши уже Мариуполь освободили, Брянск, Сумы, Донбасс от них весь очистили…
Вернувшись домой, Людмила долго сидела у приемника, пытаясь поймать Москву, но так и не поймала. Профессор тоже несколько раз безуспешно пытался настроиться на московскую волну, но и у него ничего не получалось – то ли ему неверно указали длину, то ли время было не то. Людмила перевела стрелку на Берлин, прослушала сводку ОКВ[8] и пошла спать.
Утром, едва она успела приняться за работу, раздался телефонный звонок. Она сняла трубку, ожидая услышать фрау Ильзе (та постоянно забывала что-то сказать и потом звонила вслед), но услышала – и мгновенно узнала – резковатый, чуть насмешливый в интонациях мужской голос, говоривший с жестким нездешним произношением, совершенно непохожим на мягкую, шелестящую речь саксонцев. Господи, опять этот нелепый хромой офицер!
– Фрейлейн Люси? – переспросил он явно обрадованно, когда она ответила. – Скажите на милость, что за фантастическое везение. Вы опять здесь! А старики?
– Еще не приехали. Господина профессора я увижу завтра. Что-нибудь ему передать?
– Профессору? Можно, а почему бы и нет. Я вот сейчас подъеду, и мы с вами это обсудим.
– Куда подъедете? – спросила она после короткой паузы.
– На Остра-аллее, куда же я еще могу подъехать! Или у вас есть вторая квартира, конспиративная?
– Конспиративной квартиры у меня нет, но подъезжать вам совершенно незачем. Я ведь сказала: ни фрау Ильзе, ни господина профессора нет дома.
– Ах вот что! Принять меня в их отсутствие вы, значит, считаете не совсем приличным, я понимаю.
– При чем тут приличия? Я занята!
– Опять картофель? – спросил он сочувственно. – Но вы ведь прошлый раз убедились, что вдвоем быстрее. Или я так уж много напортил?
– Нет, сегодня не картофель, я убираю квартиру. Я действительно занята, господин Дорнбергер.
– А, наконец-то запомнили? Я все ждал, когда вы снова назовете меня Бергером. Теперь послушайте, я вам изложу свою теорию относительно уборки жилых помещений вообще: нет никакого смысла стирать пыль, если немедленно начинает осаждаться другая. Согласитесь, это попросту танталов труд…
– Сизифов, простите.
– Что?
– Напрасный труд обычно называют сизифовым. Тантал, с вашего позволения, это совсем другое.
– Вы еще молоды со мной спорить, поэтому я игнорирую вашу смехотворную поправку. Вернемся к главному! Как бы ни назвать работу, которой вы сейчас заняты, она так или иначе бессмысленна, поэтому плюньте на нее и приходите через полчаса к мостику возле Кронентор. Смотрите, какая сказочная погода! Я вам покажу архитектурные сокровища Дрездена.
– Господин Дорнбергер, я знаю их куда лучше, чем вы.
– Прекрасно! – закричал он. – Вот вы мне их и покажете, знаниями надо делиться, иначе к чему они вообще?
Нет, да это просто наглец какой-то, подумала Людмила растерянно. Что он себе вообразил? Повесить трубку – так ведь не отвяжется, опять будет звонить…
– Люси! – жалобно воззвал наглец. – Куда вы пропали? Алло!
– Пожалуйста, не кричите, я здесь. Что вам от меня надо?
– Решительно ничего, помилуйте! Почему опять такой сердитый тон? Я просто хочу, воспользовавшись хорошей погодой, а также наличием свободного времени, совершить с вами небольшую прогулку по этому прекрасному городу. Здорово сооружена фраза?
– Как в плохом учебнике.
– Да, это для доходчивости, иначе вы опять поймете меня как-нибудь превратно.
– Я очень хорошо вас понимаю, не беспокойтесь.
– Итак, через полчаса?
– Ладно, – сказала Людмила. – Только не через полчаса, а через час. У Кронентор, вы сказали?
– Там меньше риска разминуться, но если вы предпочитаете другое место…
– О, мне совершенно все равно, – сказала Людмила и повесила трубку.
Пора наконец его одернуть, подумала она, это уже
