Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин
НАША ЗЕМЛЯ ПОД ЧУЖИМ НЕБОМ
Мы стоим у гаража с надписью на стене «Добро пожаловать в Ад!». В нем упокоился сожженный дотла, рыжий от ржавчины «москвич». Стас рассказывает, как убегал в этом месте от дрона, выбравшись в щель под крышей, а автомат слетел с плеча, упал под машину и сгорел вместе с гаражом. Стас его потом вытащил, чтобы сдать и получить новый. Рассказывает, что небо здесь стало «грязным» в один момент.
— К концу 2023 года произошло нечто странное: вдруг, буквально в течение суток, небо заполнилось вражескими дронами. Марьинка еще долго была нашей на земле, а небо — нет. Мы проложили дорогу к своим позициям через наше же минное поле, через кушери и очкуры.
Дрон нашел Стаса в сотне метров от этого гаража.
— Я понял, что он меня нагоняет, бросился с дороги, даже не думая, есть ли тут мины.
Я цитирую шутку, которую услышал в Марьинке примерно в то же время, когда Стаса ранило:
— Тех, кто спасается от дронов, мины не трогают!
Стас не смеется, он вообще смотрит в сторону. У меня нет душевных сил попросить его говорить в камеру. Стас говорит все тише, но я разбираю его слова:
— Я бросился под куст, свернулся в позу эмбриона, и он сбросил на меня гранату. Ранило в плечо и предплечье, хорошо, что у них сбросы тогда были маломощные. Со мной был товарищ Женя, позывной «Тихий» (он затем уже осенью наступил на мину-«лепесток», сейчас лечится)… Дождались, пока дроны улетят, добрались до блокпоста у въезда на Ма-рьинку, дальше меня вывезли. Я был первым раненым дро-ном в нашем батальоне, потом практически все получили такие ранения. Первым пролил кровь за Марьинку — именно от «птичек». — Он невесело смеется.
Дальше у Стаса были госпиталь, выздоровление и штурм Красногоровки, но это уже другая история.
Мы заходим на позицию «Храм». Это Всехсвятская церковь. И от нее ничего не осталось. Подбираем на память позолоченные чешуйки с куполов, каждый пробит осколком. Стас рассказывает, как его сослуживец, немолодой и маловерующий мужик с позывным «Жигули», увидев как-то над собой тяжелый дрон «Баба-Яга», изготовившийся к бомбежке, вдруг вспомнил бабушкины молитвы.
— А некоторые даже придумал на ходу. Помогли! — резюмирует Стас.
И Я ЗДЕСЬ ЖИЛ
От мертвого города как-то не по душе и даже холодно в эту испепеляющую жару. Делать в Марьинке нечего. От нее не просто ничего не осталось — нет ни одного дома, который можно было бы восстановить! Неслучайно я смотрел в интернете: последние заявления о восстановлении Марьинки были в 2023 году. Потом все стихло. Нет ни денег на это, ни людей, ни смысла…
Говорю Стасу, что хотел бы заехать в белые пятиэтажки на окраине — в марте 2024 года я сутки проработал в этих домиках на позиции авиаштурмовиков «Сокольничего». Помню, как ссыпался в подвал во время обстрела одновременно дронами и артиллерией и ждал там решения своей судьбы — фундаментные плиты дома уже прогнулись вовнутрь, нас бы просто не откопали. Не дали бы откопать. А ночью я спал под бетонной стенкой квартиры, за которой штабелями было уложено несколько сот килограммов взрывчатки — сбросы разных типов. И глубокой ночью эта стена толкнула меня в плечо: «Вставай! Пора выбираться!» Так этот разваливающийся дом отреагировал на близкий прилет — разбудил меня.
Стасу самому интересно спокойно пройтись по Марьинке, не кося по-волчьи глазами по сторонам и не слушая небо.
Я бойко взбегаю по лестнице знакомого дома и на втором этаже упираюсь в кирпичный завал — после него только небо. Записываю для «Сокольничего» видеоролик — он проработал на этой позиции не один месяц, возможно, захочет вспомнить.
ЖИТЕЛЬ ГОРОДА-ПРИЗРАКА
Вижу через развороченные окна, как к нам шагает какой-то гражданский мужчина. Высокий, худой. Лицо изображает дружелюбие, но в глазах страх и тревога. Мы представляемся, и Роман (имя изменено) сразу же успокаивается. Он ведет нас к могиле своей соседки и подруги детства. Спрашиваю:
— От чего умерла?
— Холодно было, еды не было. Морозы были до 10 градусов. Не выдержала…
Говорит, что хлопочет сейчас в Донецке, чтобы женщину эксгумировали и перезахоронили по-человечески. Сам он по профессии учитель, преподавал в Марьинской школе, смог выбраться в апреле 2022 года и сразу уехал в Петербург. Он называет его по-советски Ленинградом. Ученики бывшие позвали и помогли. Спрашиваю, как приняла его Большая Россия? Хорошо?
Роман машет рукой:
— Документы быстро сделали, пенсию оформили. У меня еще дом на окраине Марьинки, можно восстановить. Только разминировать нужно…
Роман показывает могилу Анны Евгеньевны. Место захоронения обложено кирпичом, на кресте в полиэтиленовом пакетике записка с данными. Говорит, Марьинка была набита наемниками и показывает на развалины интерната:
— Там ваххабиты стояли, «Знамя Пророка» у них висело. На улице Ленина, в доме директора мясокомбината, грузины стояли. В церкви Казанской Божьей Матери, возле администрации, западенцы сидели, бандеры. Поляки были… Хватало всякого сброда. И в гражданском иностранцев хватало, чирикали между собой на непонятном языке. Мы с ними не общались, конечно. Два разных мира. А в пять часов вечера — дверь на все замки.
Роман прощается и уходит. Воздух струится вверх от раскаленных развалин, и его длинная фигура кажется призрачной уже на удалении трех десятков метров. Последний житель Марьинки. Или первый?
Я заглядываю в белый бак для воды, стоящий чуть ли не посередине улицы. В баке утоплен британско-шведский гранатомет NLAW, а сверху его облепили сотни ос. Пьют воду. Тяну гранатомет за ремень — тяжелый, не пустой тубус.
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
Когда-то в центре Марьинки возле администрации и ДК стоял «уставной» памятник Ленину. К нему вела «уставная» еловая аллея. От елей остались стволы, похожие на обглоданные кости. А памятник после 2014 года «декоммуни-зировали»: перебили надпись на постаменте и приделали голову поэта Шевченко. Это не принесло никому счастья: голова поэта похожа на оплывший свечной огарок — так ее обтесали осколки.
Спрашиваю Стаса:
— Тебя тряхануло возвращение в Марьинку?
Он задумывается на несколько секунд.
— Удивительно и странно ходить по этим
