Анархисты. Тамара Шумская, Митька Корявый (Рассказы) - Апполинарий Адольфович Оржеховский

Апполинарий Адольфович Оржеховский

Анархисты. Тамара Шумская, Митька Корявый (Рассказы)

„Что вы зовете Меня:

Господи! Господи! и не делаете того, что Я говорю?“

(Еванг. Лук. гл., 6 ст. 46).

Тамара Шумская

Тамара шла легкой, торопливой походкой, крепко сжимая в правой руке ридикюль, в котором хранилась бомба. Она едва сознавала, на что шла и что делала... В ее голове неотвязно и властно стоял приказ любимого человека, к которому она, некрасивая девушка, привязалась всей душой:

— „Иди и убей. Убей его, злого, бессердечного. Он и ему подобные сделали жизнь невыносимой... Иди. Под видом знакомства с его дочерью ты свободно пройдешь к нему... Я люблю тебя, люблю безумно, страстно — мне нельзя проливать кровь — и я говорю тебе: иди! Ты послужишь великому делу освобождения“...

И она шла.

Часовые пропустили ее, городовой услужливо отворил парадные двери и поклонился. Она поднялась по мраморной лестнице и остановилась на площадке. К ней подошел швейцар.

— Генерал принимает? — спросила она и с ужасом заметила, что голос ее задрожал.

— Как прикажете доложить?

— Тамара Шумская...

— Прошу обождать.

Швейцар скрылся направо в комнату дежурного офицера и, немного погодя, оттуда вышел адъютант.

— Вам генерала? — спросил он.

— Да, — возможно непринужденнее ответила Тамара.

— Прием окончился, —как бы извиняясь развел руками адъютант.

— Я знакома с генералом и его семьей... Я училась с его дочерью... Он примет меня, — торопливо и уже просительски заговорила она.

— Хорошо, я доложу... Ваша фамилия?

— Шумская...

Спустя пять минут она уже проходила в приемную генерала.

В душе ее происходила мучительная борьба — она не знала, как поступить; бросить ли ридикюль сразу ему под ноги, или обождать конца приема, поговорить с ним?

И только войдя в просторный, светлый кабинет и увидя высокую стройную фигуру старого генерала с юношески свежим лицом и приветливой улыбкой, она решила обождать, поговорить сначала. Она волновалась.

— Я к вам с просьбой... У меня такое несчастие...

Старый воин доверчиво протянул ей руку и отеческим тоном ласково сказал:

— Присядьте... не волнуйтесь и расскажите... Если в моей власти — я помогу.

Тамара почти машинально села на стул.

— Отец мой, — начала она, — умер и я осталась совершенно одинока... Никого, как в лесу... Теперь мне предстоит совершить важный шаг в жизни... Я беспомощна и пришла вот к вам, генерал...

„Боже мой, что я говорю! — пронеслось у нее в голове; не то нужно, не то...“

По лицу генерала пробежала легкая тень, серые глаза его засветились лаской и сочувствием. Он взял ее за руку.

— Говорите со мною, как с отцом,— ободрил он Тамару.

Эти приветливые слова, сказанные так просто и так участливо, ошеломили ее. Она не ожидала такого приема. Вместо сухого, черствого и безжалостного старика, она встретила доброго и сердечного человека. И уже не отдавая себе ясного отчета в том, что говорит, она тихо сказала:

— Я полюбила его всей душой; ближе его у меня никого нет на свете, но мне ясно, что Яков губит меня... Он толкает меня на такое дело, которого я не в силах совершить... Я не могу, я не могу!..

Она закрыла лицо руками и заплакала.

От порывистого движения ридикюль зазвенел цепочкой и ударил ее по щеке.

Она вскочила как безумная и отнесла руку с ридикюлем назад.

— Я не могу, — прошептала она.

У старого генерала на глазах навернулись слезы. Перед ним, в течение его долгой жизни, прошло не мало человеческого горя, он знал жизнь во всех ее отвратительных и очаровательных подробностях... Он перечувствовал когда-то и сам не мало горьких и тяжких минут и потому научился сочувствовать.

— Успокойтесь... К чему волноваться так...... Мы обсудим вместе, как выйти вам из тяжелого положения...

— Я не могу, я не могу, — сделав шаг назад и с ужасом глядя генералу в лицо, повторила Тамара.

— Вы и не делайте, — подходя к ней мягко сказал генерал. — Идите домой, успокойтесь и приходите снова ко мне... Вы учились с моей дочерью?

— Да...

— Она, несомненно, будет рада. Заходите завтра вечером... Заходите просто, без стеснения, как к родным... Мы не оставим вас.

Тамара стояла перед генералом бледная и дрожала... Вдруг она схватила его руку и порывисто поцеловала.

Генерал густо покраснел.

— Зачем! — упрекнул он.

— Вы узнаете потом, — как-то загадочно ответила она. — Прощайте...

— Но вы зайдете еще?

— Нет... Впрочем может быть...

— Смотрите, я буду ждать. Дайте мне слово, что вы не предпримете ничего без моего совета и ведома...

— Даю...

Шатаясь и едва различая идущих навстречу людей, Тамара шла обратно в N-кую гостиницу.

— Все не то... все ложь, — твердила она побелевшими губами. — Он пожалел меня...

Не могу, не могу!..

Но подходя к гостинице, на углу, она вспомнила Якова, зашаталась и в изнеможении прислонилась к стене.

Ей явственно послышался его гневный укор...

— Ты вернулась... ты струсила, — скажет он; — я ненавижу теперь тебя... Мы расстанемся!..

О, это невыносимо!

Она обвела блуждающим взглядом улицу и заметила нерешительно подходящего к ней городового.

— Погибла!.. пронеслось у нее в голове. — Теперь все равно... Нужно умереть... Господи, помоги мне!..

Она сделала несколько торопливых шагов по панели, потом взмахнула рукой, в которой держала ридикюль, и бросила его с силой себе под ноги. Раздался легкий треск и показалось небольшое облачко серо-желтого дыма... Бомба не взорвалась.

Кто-то окликнул ее и в тоне этого оклика она почувствовала ужас смерти, проклятие и угрозу...

Она бросилась бежать и слышала, что за нею также бегут, преследуют. Инстинкт самосохранения заговорил с неудержимой силой. С легкостью, которая поразила ее, она поднялась бегом по лестнице на третий этаж, кинулась к дверям своего номера, быстро отворила не запертые двери и в изнеможении опустилась на диван.

— Погибла! — отчетливо и резко пронеслось в ее сознании.

Вот на лестнице голоса людей... Кто-то пробежал по коридору... Сейчас войдут. Она быстро вскочила с дивана, нервной походкой подошла к комоду, выдвинула ящик и взяла оттуда револьвер.

— Меня обманули, я заблуждалась, — проговорила она. с