Следующий - Борис Сергеевич Пейгин
Как было написано над воротами Бухенвальда, каждому своё. Она читала книги, я ходил в подвальчик близ дома, играл на приставках. Каждому своё. Можно было побыть Чипом, или Дейлом, или боевой жабой, или ниндзя-черепашкой, или каким ещё супергероем, но это совсем не то, что книги, потому что другое. Мать смотрела сквозь пальцы, но цедила сквозь зубы:
– Компьютерные игры ещё никого ничему не научили. Не говоря уже о том, что для глаз вредно. Вот правда, лучше бы ты книжки читал.
У подъезда ежедневно собирался священный синклит из десятка бабок и одного-двух дедов на правах библейских патриархов, и с высоты их мафусаилова века они говорили вслед мне и всем, кто шёл в тот подвальчик:
– Вот наиграются в свой компьютер, а потом убивают друг друга…
И мама говорила:
– Лучше бы ты книги читал.
– Какие? О чём? – взмолился я наконец тогда, когда пропускать стало невыносимо.
– Не устраивай истерик! О том, что тебе интересно! У нас огромная библиотека…
Библиотека была огромнее, чем я мог бы описать, и я день или два сидел на полу, у одного из стеллажей, решая, что же мне интересно? Потом решил. Двадцать девятый том, Энциклопедия в Красной Обложке: «Черапунджи – город в Индии, в штате Мегхалая. Расположен на плато Шиллонг, к северу от границы с Бангладеш…»
Это многое объясняло. Черапунджи – это в штате Мегхалая. Я обязательно поеду туда. С тех пор Энциклопедия в Красной Обложке и другие книги, ей подобные, честно отвечали на мои вопросы. Они просто отвечали на вопросы – они не заставляли меня думать так или иначе. Вопрос – ответ. Только факты, и никакой морали.
Но если Фил чем и отличался от других, то, как сам говорил себе, только тем, что никогда не умел поступать как надо.
– Слушай, я уж не думала, что я тебе это буду объяснять. Про формирование общей культуры, системы ценностей, да?..
– А что мне? – Отец заканчивал фразу, всякий раз беря на полтона выше, ухихикивал куда-то вверх, в своё понимание, другим недоступное. – Он читает, пусть читает, раз ему нравится. Пусть хоть это читает.
– Мне тут не надо развития морального релятивизма, – мама резала, резала, резала, щёлкала ножом, – есть вещи, которые надо знать твёрдо. Они усваиваются через книги. Логично?
– Нет, – ответил отец и ушёл искать сигаретную пачку, которую мама второго дня выкинула в мусорку, приняв за пустую.
Глава III
Говорят, жизнь прожить – не поле перейти. Игру пройти – тем более. Это только бабки на лавочке думают, что все игры одинаковые, но они разные. В каждой игре своя физика. Своя механика. Свой геймплей. Свои особенности. Надо много раз умереть, чтобы пройти её хорошо, любую, для какой-то – больше, для какой-то – меньше. Непроходимая игра – это на самом деле та, оттачивая которую ты в реальной жизни умрешь раньше, чем научишься. Но если время, предоставленное тебе, достаточно велико… надо запомнить каждую щель, каждого врага, каждое препятствие, но тут вполне можно было умереть. Не можешь пройти, вечно проявляешь невнимательность, дерьмо, злоба, злишься, злоба, злишься, злишься, трясет, струна внутри, джойстик об стену, телевизор об стену, ненависть, мир шатается, и берешься снова, оторваться…
Вот что лежало между нами: Фил видел, как отвечает она, Фил видел, как читает она, как говорит она, она всегда была на шаг впереди, она уходила в отрыв. Она первой тянула руку. Как чёртова девка с кнутом из Battletoads & Double Dragon. Есть там такие на третьем уровне – резкие, как понос. Берёшь разгон, чтоб её по-крутому, рогами, нна, а она тебя первого плёткой – нна, и ты лежишь, встаёшь, а она ещё раз – нна. Зато уж еслиты её, то это ж такой момент! – сначала кулаком, раза три-четыре, прямо в бубен, а потом берёшь за волосы и об пол её – налево, через плечо, направо, налево, направо… эх. Вот бы тебя можно было б так же! Но Фил был не жаба и совсем не боевая, да и у неё не было кнута. Это было бы нечестно. Но она уходила в отрыв, и через год этой пытки боль от внутренней дрожи стала так привычна, что Фил перестал обращать на неё внимание. Теперь это было с ним, и не могло покинуть его никогда. Как, скажем, нос. Хотя и нос можно отрезать, если хорошенько подумать…
Она пошла в музыкальную школу – по школам ходили их преподаватели с коварными улыбочками, как гаммельнские крысоловы, и уводили детей за собой. Про музыкалку говорили страшное – и бьют, и пальцы ломают, и вообще…
– Музыка, тем более классическая, – это то, что требует большой концентрации и подготовки. Этим нельзя просто начать заниматься…
Фил не говорил, что он хочет, но заикнулся о самом этом факте, но мама всегда читала его мысли, но всё всегда было предрешено, но она уходила в отрыв. Да, мама права – ноты кривы и страшны как когти чертей, что исходят из преисподней, и мне было не место там, но она пошла туда добровольно, следовательно, в этом был смысл. Да, именно так – всё, что она делала, имело смысл. Кораблёва ничего не делала просто так. Да и не только она – ещё несколько девчонок туда пошли.
– Девочки собраннее и прилежнее. Им музыка дается проще.
Да. Девочки лучше, я всегда это знал.
Воистину, каждому своё. Фил шёл в подвал, и там вжимал пальцы в джойстик до трещин в костях и в пластмассе, потому что кости и пластмасса, смазанные жирным потом, сливались воедино. Боевая жаба шла вперёд, погибала, и шла снова, потом погибала совсем, и на колу мочало. Там была другая музыка – может, проще любой гаммы, повторялось одно и то же многократно, но в этом был ритм, тот самый ритм, в котором надо нажимать на кнопки, и пусть этих кнопок было совсем немного, но надо было отточить каждое движение до микрона, иначе стена в турботуннеле превратится в твой гробовой камень, как превращался для всех. Вот что было общего между нами, и, зная это, Фил шёл вперёд.
– Да я его вчера прошёл! Я на
Конец ознакомительного фрагмента Купить полную версию книги
