Музейная крыса - Игорь Гельбах

Вниз к небольшому озеру вели серые от влаги деревянные ступени. Вокруг царили полутьма, влажность и тишина, прерываемая лишь шумом воды. Ничто не мешало думать здесь, у падающей воды, она пролетала мимо прозрачным, сплетенным из нескольких струй потоком…

Я спустился к озеру по деревянным, вбитым в землю ступеням и присел на камень. Почти овальное зеркало лежало на выступе горы под сенью папоротников и эвкалиптов. Вода на поверхности озера была темной с бледным, волнующимся по краям пятном там, куда падали вода и прилетевший вместе с нею свет. Здесь было легко дышать, и я внезапно подумал, что, родись я в горах, у водопадов, жизнь моя могла бы сложиться совершенно иначе… Возможно, я бы стал другим человеком и предпочел бы странствия по «допотопному простору» всему остальному, что есть в моей жизни, включая и посещение музеев, думал я, вернувшись к дороге и глядя на лежавший внизу Лорн.

Городок карабкался на погруженные в голубое небо холмы и предгорья, глядевшие в море, и мне пришла в голову мысль о том, что путешествие мое сюда, на край света, имело смысл хотя бы оттого, что здесь, у водопада, меня посетило ощущение иной жизни…

Впрочем, карты были уже сданы, и, усевшись в «Фалкон», я выехал на приморскую дорогу, уходившую в сторону Торки и Джилонга; всего же мне предстояло проехать сто шестьдесят километров до Ментоны, где я собирался пробыть еще несколько дней, остававшихся до отлета домой.

Через два с лишним часа, переезжая S-образный Вестгейт-бридж над Яррой, я задался вопросом: какой я буду вспоминать Австралию?

Позднее, уже в Петербурге, разглядывая свои австралийские снимки, я понял, отчего окрестности маяка в Порт Макдоннелле показались мне чем-то знакомы, – несущиеся волны и облако, снятые с холма, напоминали о марине ван де Вельде Младшего.

Вспомнил я и поразившее меня ощущение, сродственное или даже тождественное déjà vu.

Ветер на холме был сильнее, чем на набережной, а волны, что неслись к берегу, казались и больше, и ближе. Прижавшись к стене маяка и вглядываясь в дрожащее в рамке видоискателя изображение, я на мгновение словно ощутил гудящую за моей спиной мачту, услышал скрип уключин и как будто заново увидел бескрайнее, все в несущихся волнах море…

Глава сороковая. Контейнер

1

Когда после двух с лишним месяцев скитаний по водам мирового океана контейнер с работами и архивом Андрея прибыл наконец из Мельбурна в Петербург, коробки с картинами и графическими листами после прохождения таможни доставлены были в складские помещения галереи «Лец-Орлецов Арт», а ящики с архивом художника перевезены в квартиру на Большой Конюшенной, где Андрей жил с рождения до отъезда в Париж в 1978 году, тридцати трех лет от роду.

Прибытие железной коробки задержалось на две недели против ожидаемого. Из первоначального сообщения об исчезновении контейнера, пришедшего в наш офис, следовало, что контейнер с работами и архивом Андрея Стэна каким-то образом оказался вне поля систем наблюдения, следящих за перемещениями грузов. Указывал агент транспортной компании и на то, что подобное исчезновение не есть событие исключительное – время от времени случается и такое. Но обычно через какое-то количество дней или недель все разрешается к удовлетворению заинтересованных сторон, что скорее всего произойдет и в нашем случае.

Содержимое контейнера, как и полагается, было застраховано. Вопросами страховки мы с г-ном Балфе занимались во время моего пребывания в Мельбурне и, казалось бы, нашли правильное решение, но, естественно, никакая обозначенная в контракте сумма, покрывающая гипотетическую стоимость работ художника и его архивов в случае их утери, не смогла бы возместить реальные потери, за исключением разве что финансовых вложений компании «Лец-Орлецов Арт» в этот проект. Так, во всяком случае, воспринимал ситуацию возможного исчезновения работ не только я, но и Лец-Орлецов.

Однако для клерков, что сидели в конторах, управляющих движением контейнеровозов по мировому океану, произошедшее было если и не обычным делом, то отнюдь и не исключительным происшествием. Для подобных не так уж и редко случающихся событий у них имелись свои, тщательно отработанные механизмы поисков, покрывавшие весь спектр возникающих время от времени проблем, от сбоя в работе следящих за движением грузов компьютерных систем до случаев исчезновения грузов с контейнерных площадок, где выкрашенные суриком железные ящики ожидают перегрузки с одной линии на другую.

Заявление агента транспортной компании меня не успокоило, и, хотя я и старался не обнаруживать свое волнение на людях, в ночь на четвертый день с его исчезновения железный ящик приснился мне в виде темного ржавого железного куба, плывущего по синему, пастозно написанному морю.

Я видел подплывающий куб с холма, с каменной пыльной веранды старого двухэтажного, выкрашенного в цвет терракоты дома на холме Андромеды. Внизу лежал Яффо с его чумным госпиталем, строениями, камнями, причалами и минаретом. Эммы в этом моем сне не было, я был один на веранде купленного ею и превращенного в свое жилище дома.

Приблизившись к берегу, куб внезапно начал меняться и медленно, вязко деформируясь, превратился в большую черную рыбину, напоминающую издали кита, подобного тем, что я видел в Южном океане во время поездки в Австралию. Превращение это поначалу казалось мне чем-то вроде иллюзии, обязанной своим происхождением волнам, бившим в бока железного черного куба и раскачивавшим его, но, наблюдая за кубом в сильный морской бинокль, я медленно, как это и бывает во сне, начал понимать, что он и впрямь изменяет форму, так, словно незримые силы корежат его изнутри…

Завершилось же превращение к тому моменту, когда я уже без помощи бинокля ясно видел темные пятна рыбацких лодок, устремившихся к могучему, черному на синем фоне киту, бьющему хвостом по воде…

Помню, как, еще не до конца проснувшись, начал раздумывать над смыслом этого сна. Наконец я вспомнил о том, что именно в Яффо во время египетского похода генерал Бонапарт посетил чумной госпиталь. Карантин, понял я, контейнер попал в карантин, срок закончится, и он приплывет… После чего я снова уснул.

2

Исчезновение контейнера оказалось связанным с последней, северной частью плавания, с зеленоватыми, как старая тушь, в это время года балтийскими водами. Во время перегрузки в Гамбурге следовавший из Мельбурна массивный железный контейнер с печатями, пломбами и бирками был по необъяснимой прихоти компьютерной системы управления грузопотоками направлен в Роттердам. Более того, контейнер словно бы выпал из поля зрения всезнающей системы на некоторое время, исчез и был обнаружен только после выгрузки на одном из грузовых причалов голландского порта.

Как бы то ни было, разыскать контейнер удалось лишь через неделю после