Рассказы без хэппи-энда - Виталий Штольман

В Суэцком канале застрял контейнеровоз. Как-то неинтересно. Вера Степановна начала щелкать по каналам. Петя сватается к Наде, но он гол как сокол, а Наде нужны шелка-меха и «лухари». В суде женщина судится с соседкой из-за того, что та громко шуршит тапочками по полу. В магазине на диване продают очень нужную держалку для сковороды, а если купить здесь и сейчас, то в подарок можно получить еще и прикольный чехольчик. Вера Степановна громко отхлебнула свой чаек. Красота! А Николай изменил свой жене, которая ему три года не давала. Сама виновата, дура! Инопланетяне среди нас. Иго-о-о-о-о-орь! Новая вакцина от коронавируса. А тут током бьют людей за неправильный вопрос в викторине. Что за бредятина? Тик-токеры еще какие-то, блогеры? Что за кривляния? Где «Играй, гармонь»?

Вера Степановна все быстрее и быстрее щелкала по каналам, но выбрать так ничего и не смогла. Чай закончился. И печеньки. За печеньки ей было обидно больше всего. Такие вкусные и так предательски куда-то исчезли. Нажав на красную кнопку пульта, она вернула тишину в кабинет. Пора бы и поработать.

– Алина, Али-и-и-и-ина!

Где-то вдали коридора послышались ускоренные шаги.

– Да, Вера Степановна! – вместе со своим появлением выдала девушка.

– Давай командуй санитарам, чтобы везли этого твоего нового друга.

– Ну Вера Степановна! Какой же он мне друг? – затянула Алина.

– Давай-давай уже, Алинушка, ускорься!

Перед Верой Степановной на кушетке сидел обычный паренек лет 30. С виду нормальный, но это лишь с виду. Нормальных к ней не привозят.

– Здравствуйте, эм-м-м-м, – начала Вера Степановна, заглянув в медицинскую карту, – Родион Константинович.

– Здравствуйте, Родя меня зовут! Правильно. Р-О-Д-Я.

– Да, да, я поняла. С чем пожаловали?

– Я? Никуда я не жаловал. Сидел дома, никого не трогал. Потом ваши вон эти здоровяки приехали. Скрутили. И вкололи что-то. А потом я тут. И в этой робе. Пусть развяжут!

– Всему свое время, Родион Константинович.

– Родя, зовите меня Родей! Р-О-Д-Я.

– Ну рассказывайте!

– А что рассказывать?

– Ну, что не так? Что волнует, не волнует? Болит, может, что-то?

– Да! – воодушевился Родя. – Болит душа, потому что весь мир сошел с ума, и ведь никто не замечает этого. Все живут в мире иллюзий, созданных зомбоящиком.

– Та-а-а-а-ак! С этого места поподробнее, пожалуйста!

– Жену мою бывшую надо было забрать! – завопил он. – И соседей! Они с ними заодно.

– С кем это, с ними?

– Ну с ними. С сильными мира сего, которые думают, что на них нет управы и никто не заметит злодеяний, но я все о них знаю. Все!

– Не волнуйтесь так, Родя!

– Она… она говорит голосом ящика. Ей льют в уши, она хавает. Все хавают. Купи-купи. Здесь и сейчас. Будь таким, будь сяким. Лайки-репосты! Лайки-репосты!

– Вы сейчас о ком? О жене?

– Да, о Катьке!

– А вы, Родя, голос протеста?

– Да нет же, пусть эти чертовы рабы лампы делают что хотят. Но их стало много. Слишком много. Они все сошли с ума. Они делают, что им говорят из ящика. Они заставляют меня жить, как им говорят из ящика. Ими манипулируют. Они стараются загнать меня в это болото. А я не хочу туда, понимаете?

– Кто хочет вас загнать в болото?

– Как это кто? Большой брат и компания. Они следят за нами. Они впаривают нам, чтобы мы делали так, как они хотели, – перешел он на крик.

– Родя, не нервничайте! – сурово сказала Вера Степановна.

– Вы все сошли с ума. Вы живете в рамках и ограничениях. Вы думаете, что это вы выбираете, как жить? Это иллюзия, созданная ими. Выбора у вас нет. Ваш выбор навязан на ментальном уровне. Вы – куклы, которых дергают за ниточки.

– Интересная какая теория. А Алину вы почему до слез довели?

– Кто это?

– Девочка такая симпатичная. Приходила к вам недавно. Интерн мой.

– Она агент. Она их чертов агент, – выпалил Родя, – я сразу ее узнал.

– Мм, даже так?

– Она человек-логотип. Она человек-упаковка. Потребительское мышление. В этом мире неважно, что внутри, главное – потреблять. Потреблять. И еще раз потреблять. Понимаете? Не-е-е-е-ет, вы тоже меня не понимаете. Вы одна из них. Это они вас подослали? Да?

– С чего вы так решили?

– Вы не видите красок. Вы серость! Я вас раскусил. Вы живете в шаблоне. Вы живете иллюзией, что есть выбор. Вы – одна из них. Вы сошли с ума. Здесь почти не осталось людей, видящих свет. Здесь люди не видят красок. Красок у себя под носом. Вы все роботы. Послушненькие и выполняющие приказы вашего хозяина.

Вера Степановна молча встала и, подойдя к двери, приоткрыла ее:

– Алина-а-а-а-а! Али-и-и-и-и-ина-а-а-а!

– Да, Вера Степановна, – послышалось откуда-то из недр больницы.

– Зовите санитаров!

Родю уволокли санитары под его бранные речи о мировом заговоре и тайном правительстве.

Вера Степановна налила себе в стакан свежезаваренный чай с чабрецом и ткнула своим толстым пальцем в красную кнопку пульта от телевизора. Работа не волк, в лес не убежит, тем более такая работа.

В Суэцком канале застрял контейнеровоз…

Заброшка

Где-то вдалеке жужжал его квадрокоптер. Тощий юнец наблюдал за ним взором в маленький экран. Экран, который давал ему возможность летать. Летать, как птица. Летать высоко. Он парил над огромным зданием в форме здоровенной буквы Х.

Когда-то это была великая стройка. Стройка, которая должна была стать госпиталем для сотрудников КГБ. Стройка, которая давала людям здоровье и продлевала им жизнь. Но увы. Сейчас это огромный недострой. Сейчас это разрушенные мечты. План на карте строительства. Осыпающиеся стены стоящего без дела здания. Десять этажей вверх и пять вниз.

Сквозь увядший бетон тянулась новая жизнь. Жизнь растущих деревьев. Их не остановить. Они полны сил. Сил природы, что сильнее силы рукотворной.

Заброшка стала местом грандиозного притяжения. Она тянула всех и манила своими тайнами. Каждый скрип и шуршание добавляли этому месту страха. В пути на крышу молодые и отважные, рискуя провалиться вместе со старыми лестницами и перекрытиями, двигались шаг за шагом наверх. Уличные художники, наполняясь вдохновением, творили свои наскальные живописи. Алкаши скрывались за толстыми стенами недостроя от взора суровой полиции. Даже стреляющие по банкам из пневматики пацаны тянулись именно сюда. Сюда-а-а-а. Сюда-а-а-а.

Здание-призрак, в котором умерла жизнь, наполнялось новой энергией, чтобы бороться. Бороться с природой. Бороться со временем. Бороться со всем миром, что встал против.

Уже 30 лет одиноко стоял в поле старый госпиталь. Вокруг росли новые дома. Молодые и красивые. Полные жизни. Полные счастья людей, что даруют им жизнь. Здесь же жила смерть, которая ждала своего часа. Часа, когда заброшку увековечат в земле.

– А ну, щегол, проваливай давай, пока не завалило тебя, – заорал на юнца выскочивший из подъехавшей машины мужик.

– Это еще почему?

– Взрывать будем.

– А можно я сниму с коптера?

– Забирай свою безделушку и проваливай, – еще суровее сказал тот.

– Ладно-ладно.

Юнец закончил свой полет. Мужики стали разворачивать какое-то оборудование. Приехали полицейские. Пожарные. Выставили оцепление. Юнца отогнали еще дальше, но он хотел видеть. Видеть закат старого госпиталя. Он был с ним всегда. Когда он родился, недострой уже был рядом. Он рос, изучая его. Это была его территория. Его сакральное место. Это был не просто старый госпиталь. Частичка души. Частичка воспоминаний. Воспоминаний о детстве.

Взрыв.

Старый госпиталь частично устоял. Он не хотел сдаваться. Он цеплялся за жизнь. Жизнь, в которой его бросили одни. Жизнь, в которой его нашли другие. Он дарил вдохновение и эмоции одним, но мешал всем остальным. Их было больше, и они победили.

Взрыв.

И все. Старый госпиталь пал. Он перестал бороться. Бороться с людьми, которые его предали. Бороться с природой, что не принимала его. Слеза потекла по щеке юнца. В его еще не созревшей душе родилось чувство, будто он потерял друга. Друга, который всегда был