Уроки греческого - Ган Хан

10

παθεῖν

μαθεῖν[9]

– Это глаголы, означающие «пройти через страдания» и «усвоить урок и осознать». Чем-то они похожи, да? Сократ, как бы играя словами, говорил, что эти два действия идентичны.

Она достала карандаш из-под локтя, которым ненароком на него давила. Потерев болевший локоть, она записала с доски в тетрадь эти два слова. Написав сначала их греческими буквами, она не стала рядом прописывать их на родном языке. Вместо этого левым кулаком потерла глаза и потом взглянула на бледного преподавателя древнегреческого – на мел, сжатый в его руке, словно кровяные пятна, иссохшие белым цветом, буквы на родном языке, что отчетливо виднелись на поверхности доски.

– Однако схожесть этих двух слов нельзя просто сводить к игре слов. Ведь для Сократа усвоить какой-то урок и осознать буквально означало пройти через страдания. Хотя философ за свою жизнь этого не признал, это подметил молодой Платон, наблюдавший за ним.

Сидевший рядом с колонной мужчина средних лет глотает холодный кофе из вендингового автомата. По его просьбе занятия с прошлой недели перенесли на восемь часов, так как раньше ему приходилось идти сюда сразу после работы, не поужинав. Однако вопреки ожиданиям теперь он выглядит еще более уставшим и сонным – может, от сытости. Студент с факультета философии с прошлой недели отсутствует – наверное, поехал домой, так как кончился семестр. А студент-магистр, все так же подергивая губами, произносит древнегреческие слова без единого звука. Как-то раз он поделился со студентом с факультета философии, что, когда закончит выпускную работу по медицине, переедет в Великобританию изучать древнегреческую медицину. И что для этого ему нужно пройти скрининг фармацевтической компании, чтобы они оплатили проживание и выделили стипендию. Однажды он даже пришел с работой Галена в оригинале и попросил преподавателя помочь с частью по анатомии, поставив его в неловкое положение. На просьбу студента помочь с пониманием оригинала преподаватель с улыбкой ответил: «С древнегреческим языком трудно всем европейцам. Так же трудно, как если попросить молодых корейцев разобрать классические китайские произведения. Поэтому не стоит пытаться понять все на сто процентов».

– Получив в один день провидение дельфийского оракула о том, что он – самый мудрый человек в Афинах, вторую половину жизни он обратил в хаос. Он стоял, облокотившись у входа на рынок, словно бездомный, или ворчун, или никчёмный жрец, и постоянно твердил, что не знает. «Я ничего не знаю. Кто угодно, прошу, обучите меня мудрости». Время, пока он учился без наставника, время мучений, об исходе которых теперь все знают, сформировало его оставшуюся жизнь.

Она все еще смотрела на бледное лицо преподавателя. Написанные на доске слова на родном языке она бесшумно выдавливала на гладкой поверхности шестиугольного карандаша, что намок от пота в ее сжатом правом кулаке. Она знала эти слова, но в то же время не понимала их. Ее поджидала тошнота. Она одновременно и могла связать себя с этими словами, и в то же время не могла. Склонила голову, медленно выдохнула. «Я не хочу вдыхать». Глубокий вдох.

11

Ночь

В месте, которое она снимает, темно.

Первый этаж многоквартирного дома, но из гостиной открывается вид на густой лес. Она выбрала эту квартиру, потому что ей нравится, как из окна видны стволы высоких деревьев, и не ожидала, что эти плотно растущие деревья будут перекрывать солнечный свет даже в полдень.

Когда она жила вместе с ребенком, она на весь день оставляла включенными лампы в коридоре, куда лучше всего проникал солнечный свет, но теперь в этом не было нужды. Большую часть времени она проводит в мрачной гостиной, из которой даже невозможно понять, какая сейчас на улице погода. Она почти не входит в комнату с двухместной кроватью, на которой спала с ребенком, шкафом и телевизором. В крохотную комнатушку, куда она купила деревянный стол и книжный шкаф для ребенка, она тоже почти не заходит. Хоть это единственная свободная от лесной тени комната; помимо дней, когда приходит ребенок, она не открывает дверь туда.

Сразу после того как она проводила мать в мир иной – тогда она еще жила с ребёнком и разговаривала, – она подготовила верхнюю одежду на целый год, развесив ее на шестидесятисантиметровые вешалки. На весну и осень черная хлопковая рубашка и блузка с короткими рукавами, черные хлопковые брюки и джинсы – по паре. Черная водолазка и шерстяное пальто. Шарф из плотной черной шерсти и плотные серые перчатки.

– Готово. И покупать ничего не нужно, – неосознанно пробормотала она, стоя перед вешалками.

Сидевший все это время на кровати и наблюдавший за ней ребенок спросил:

– А почему ты весь год носишь только черную одежду?

– Чтобы не радоваться.

– А тебе нельзя радоваться?

– Нельзя.

– Из-за бабушки?.. Но она ведь любит, когда ты смеешься.

Только после этих слов она обернулась к нему и рассмеялась.

* * *

У нее простая жизнь.

На каждое время года у нее есть один-два комплекта черной одежды, которую она вовремя стирает; необходимые продукты она покупает в магазине неподалеку, потом готовит немного еды и сразу все съедает. Днем, когда она не занята никакой работой по дому, обычно неподвижно сидит на диване в гостиной и смотрит на толстые стволы длинных деревьев и их зеленые ветки. В доме темнеет еще до того, как наступает вечер. Примерно когда контуры деревьев начинают попадать в тень, она уходит из дома. Проходя мимо утопающих в сумерках темных высотных жилых домов, она перебегает по пешеходному переходу на мигающий зеленый и продолжает путь.

Она идет, чтобы устать до изнеможения, до такой степени, чтобы не слышать тишину дома, чтобы не осталось сил бросать взгляд на черные коробки с лего, черные занавески, черный диван и черные деревья. Она шагает до тех пор, пока не вернется, опьяненная сонливостью, свалится на диван, не помывшись, не накинув одеяла, и уснет. До такой степени, что даже если она проснется от кошмара в ночи, чтобы не лежать до рассвета, ворочаясь с открытыми глазами. Чтобы еще свежие воспоминания – словно осколки разбившейся вазы, – упорно стучащиеся в разум, в том рассвете не нашли пути в мысли.

По четвергам проходят