Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

– Пусти, – сказала, отталкивая его, Лаптева Эду. – Мужикам там нечего делать, профессор. Все будет хорошо, жди здесь, я сама с ними поеду…

Провожая их до выхода из школы, за ними пошли все, кроме завуча и учительниц, потому что народ продолжал идти на участок плотным потоком. В вестибюле дорогу Эду преградила неумолимая Антонина, и все услышали только, как судья завел машину и она отъехала. Когда этот звук стих, а остался только шум шагов и говор избирателей, буфетчица, провожая их глазами, спросила Юнатова:

– Слышь, журналист, как тебя? Как пирожки? Еще свежие должны быть, я их полночи пекла.

– Очень вкусные, – сказал Юнатов из-за решетки. – Спасибо.

– Думаешь, Носов теперь наберет? – спросил у него Захарченко.

– Ну ты же сам видишь…

Мимо них на участок шел и шел народ. Новые избиратели отличались от прежних еще и тем, что подходили к буфету и даже что-то покупали: кто бутерброд, кто пирожок, кто стакан соку. Эд вертел патлатой головой и близоруко щурился, не в силах ни понять, что происходит, ни успокоиться.

– Там бутылка коньяка открытая, – сказала Антонина Юнатову, – просунь ее сюда, я профессору рюмку налью, ему сейчас нужно.

В самом деле, похолодало, и в мокрой рубашке Эда била крупная дрожь, ставшая особенно заметной, когда он принял у буфетчицы рюмку.

– Выпьем за твою дочь, – сказала Антонина. – Она вот-вот уже будет с нами, все будет хорошо, вот Хурали молился Аллаху за нее.

– Doch? – переспросил профессор. – Oh, yes, daughter. I think if God willing and everything goes well, we will call her Nastya…[44]

– Они назовут ее Настей, – догадалась буфетчица.

Эд опрокинул рюмку в рот, вернул ее Антонине и перестал дрожать.

В школу в сопровождении целой свиты, размахивавшей триколорами и синими флагами с надписью «ЛДПР», вошел Носов – мужичок довольно плюгавый, но с лицом, приобретавшим на ходу начальствующее выражение. Те, которые в свите, стали без спросу хватать пирожки и жевать их – платить они явно не собирались, и Агеева выскочила перед прилавком загородить его своим телом, била наглецов по рукам:

– Захарченко! Это что, новая власть теперь такая будет?

– Я возмещу, – сказал Носов. – Сегодня праздник. Елена Викторовна, добрый вечер! Все ли у вас в порядке на участке, нет ли каких нарушений?

– Ура! – закричал Антон, выхватил у кого-то флаг и стал им размахивать. – Я так и знал, народ победит!

– Не рано ли вы празднуете победу? – спросила Затеева Носова.

– Это не победа, это разгром, – сказал Носов. – А школу вашу, Елена Викторовна, мы перепрофилируем в ПТУ при стекольном заводе – хватит учить русский народ всяким Моцартам, Чайковскому там, который, прости господи, вообще был педераст.

– Вы голосовать пришли? – спросила Затеева. – Так идите и голосуйте, а дальше посмотрим.

– Мне незачем голосовать за самого себя – за меня голосует народ!

Вбежал запыхавшийся Хурали с очками для Эда в бумажном пакете, передал их ему и испуганно оглядывался. Эд водрузил на нос очки, которые были ему маловаты, и теперь тоже, привыкая к линзам, пытался разобраться в массовой сцене.

– А вот таких, как этот, в Тудоеве больше не будет, – торжественно сказал Носов, показывая на Хурали.

– Мудак ты, вот что я тебе скажу, – сказала Антонина. – Эх, надо было все-таки за Хоттабыча голосовать.

– Тебя, – сказал Носов, показав на Антона пальцем, – мы сделаем главным редактором районной газеты. А пока мне надо объехать другие участки, а потом быть в ТИК.

– Понял? – сказал Антон через решетку Юнатову и взмахнул флагом ЛДПР. – Переезжай к нам в Тудоев, будешь моим заместителем, хорошую зарплату положу…

Толпа так же исчезла вслед за Носовым, как и появилась, и избиратели больше не шли – наверное, все уже проголосовали.

– Капитан, – сказал Юнатов. – Брось мне сюда через верх Настину сумку, она там, на скамейке. Там ее айпад, я пока погуглю кое-что, чтобы зря не терять время в застенках.

– Выходи, – сказал Захарченко, отпер замок и снял его с петель. – Я тебя освобождаю под свою ответственность. Сейчас голоса будем считать, а наблюдателей никого уже не осталось, кроме Шитовой, – ты у нас будешь гарантом. Только умыться не помешало бы тебе.

– А правда, – сказала завуч, как раз вышедшая покурить. – Уже без пяти восемь, пора закрывать участок. Вот какой день-то длинный получился – а все равно пролетел. Василий и ты, журналист, пошли покурим?..

Они вышли к клумбе, где уже стемнело, и дальше в аллее не было видно ни зги. Завуч затянулась, выпустила дым и стала смотреть на небо, которое прояснело, и на нем теперь высыпали по-осеннему яркие звезды. Она смотрела так внимательно и заинтересованно, что и двое других тоже задрали головы. Мгновенным росчерком пролетела и исчезла комета.

– Видели? – спросил Захарченко. – Дочка у нас родилась. Настя…

Глава 14

На участке начался подсчет голосов. Ожившие манекены перевернули урны, вытряхнув содержимое на стол, где вырос ворох белых и голубых бюллетеней.

– Посторонних… – начала было завуч.

– Да нет тут уже никого посторонних, – сказала Затеева.

Учительницы стали разбирать бюллетени, выкрикивали результат, складывали их в неравномерно растущие стопки, а завуч ставила отметки в лежащих перед ней листах.

– Идрисов! Затеева! Затеева! Носов! Носов! Идрисов! Затеева! Недействительный! Носов! Носов! Идрисов!..

Стопки бюллетеней росли: самая большая – за директора школы, а за Идрисова и Носова сначала были сравнимые, но вскоре та, что за Носова, начала быстро расти – пошли вечерние бюллетени.

Антон не выдержал и бросился обнимать журналиста:

– Здорово мы с тобой замутили! Я скажу Носову, чтобы за счет города тебе новую камеру купить, ты заслужил. – Он повернулся к Захарченко: – Ты хоть понимаешь, как теперь здесь все переменится? За это надо выпить!

– Носов! Носов! Затеева! Носов!.. – продолжали учительницы.

– Переменится? – скептически спросил капитан. – Где? В Тудоеве?..

– Мы тут водку ограничим, чтобы не спаивали народ…

– Где, в Тудоеве?

– Мама, а ты что молчишь?

– Хорошо, хоть контрабас успели, – сказала Затеева. – А нового рояля нам уже не видать. На рояле, он, конечно, еще больше украл бы, ну и бог с ним. А теперь тут будет пустыня…

– Носов! Носов! Затеева! Носов!.. – продолжали выкликать бывшие манекены.

Наконец последний листок перекочевал из исчезнувшей кучи в стопку за Носова, и завуч, сосредоточенно подсчитывая свои палки и галки, закурила уже на месте, стряхивая пепел на пол:

– Получается явка – пятьдесят три процента. За вас, Елена Викторовна, триста шесть, за Идрисова – сто семьдесят… Недействительных восемь… а за Носова (театральная пауза) – двести двадцать!

– Агеева! – крикнул Антон. – Шампанского!

Антонина пошла за припасами, но в дверях столкнулась с судьей и Лаптевой, которая с сияющим видом шествовала впереди.

– Успели! –