Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

Хурали переводил, Захарченко слушал мрачно, Антон настороженно.

– Yes, all this is true, I understand and am ready to take responsibility… – сказал Эд, повесив под дождем рыжую голову. – Let me go to my wife, I must tell her all this[30].

– Он во всем признается и просит пустить его к невесте, чтобы все ей рассказать.

– Минутку, – сказал Идрисов. – Теперь вопрос будет в том, что именно он расскажет – и ей, и на следствии. Ведь несчастья не случилось бы, если бы на переезде мотоцикл не зацепил джип, за рулем которого в это время находился господин Юнатов…

Эд переводил взгляд с одного на другого, силясь понять, о чем они говорят, – фамилия Юнатов была ему незнакома, но он уже почуял неладное.

– Хурали, переведи в точности, что я ему сейчас сказал. Ты запомнил?

– Да, конечно, начальник, – сказал Хурали и стал переводить: – They ask you to lie that the journalist was driving the jeep. Be careful and don’t believe a word this person says[31].

Антон, конечно, английский учил неважно, но смысл понял. Он уже открыл было рот, но Эд опередил его:

– I didn’t see who was driving when the jeep bumped us at the crossing, but when we drove away from the school, it was him who was driving[32]. – Эд показал рукой на Антона.

– Он говорит, что от школы за рулем отъехал Антон.

– Допустим, так было. Но от вас требуется сказать только, что вы не знаете, кто был за рулем на переезде.

– No, it’s impossible, – сказал Эд. – I am, in fact, a citizen of the United States, and perjury is a serious crime in our country. But even regardless of the current legislation here and there, I will not lie, it can’t be done[33].

– Он говорит, что не будет врать: в США лжесвидетельство – тяжкое преступление, это у них в крови, – перевел Хурали.

– Ну тогда ты пойдешь под суд, – сказал Идрисов Антону.

– А и пойду, – сказал Антон. – Но там уж я расскажу, кто настоящий преступник, который устроил весь этот шухер, – это ты!

Идрисов побледнел, а Эд изготовился перехватить его руку, которой тот сейчас снова ударил бы Антона, но тут мимо пошли – дождь как раз кончился – на избирательный участок люди, много людей, поток. Главу они как бы не замечали, кто-то специально его толкнул, так что от неожиданности Идрисов упал на мокрый песок. Поднялся, белея лицом, стал отряхивать руки и колени, и в это время у него зазвонил телефон.

– Что?.. Как?.. Сейчас приеду…

Он резко повернулся, пошел к своей машине и умчался под вой сирены и красные и синие всполохи, пролетевшие в сыром воздухе по деревьям аллеи.

Глава 13

На избирательном участке все переменилось: теперь люди шли сюда потоком, бывшие манекены ожили, работали быстро и четко, собирая подписи и раздавая бюллетени, а Лаптева и Шитова, здороваясь через одного, показывали, куда что надо опускать. Затеева смотрела на новую реальность со смешанным чувством, еще не понимая, что случилось и как к этому теперь отнестись, а на местах для наблюдателей остались только Даша на стуле и Журков рядом с ней на скамейке.

– Смотри, как они вдруг все поднялись, – сказала Даша с восхищением. – И ведь это не за главу. Вот это и есть настоящий карнавал – ты никогда не знаешь, чем все кончится. Наверное, они вернулись с шашлыков из-за дождя, а тут и Настя подняла бучу в ТИК. Как ты думаешь?

– Не знаю, – сказал судья. – И нам с тобой лучше бы отсюда уехать…

Прихрамывая на ту ногу, где на коленке была дырка на джинсах, вошел Эд и направился к Даше, а следом шли Агеева с Хурали. Даша, меняясь в лице, смотрела на жениха и спросила по-русски:

– Эд, что с твоими очками? Что с твоей рубашкой, почему она оборвана и в крови?

– Sorry?..[34]

Хурали стал переводить на автомате, но Эд и так уже как будто все понимал.

– Glasses? Oh yes, it’s there… it’s a pity, they were very good glasses. Two hundred dollars…[35]

– Where is Nastya, Ed? What happened to Nastya?[36]

– Что они говорят? – с беспокойством спросила Лаптева. – Эй, Хурали?

– Oh, Huraly! I’m glad you’re here. – Эд снял почти бесполезные теперь очки и тряс ими. – Don’t you know if I can buy a new pair of glasses somewhere in this town?[37]

– Жалко очки, они двести долларов стоили, – перевел Хурали. – Он спрашивает, можно ли здесь где-нибудь купить новые.

– В торговом центре в воскресенье работает «Оптика», – сказала завуч. – Я один раз в субботу на дискотеке разбила и тыкалась, как крот, а там как раз купила.

Эд переводил взгляд с одной говорящей на другую, лишь бы не смотреть на Дашу. Та трогала пальцем ссадину у него на лбу, щупала разорванную рубашку, попыталась даже наклониться, чтобы исследовать дырку на колене.

– Да, точно, там работает, – сказала Затеева. – Какая у него близорукость?

– What kind of glasses do you need? How many diopters?[38]

– Oh, minus five, Mr. Huraly. Can you go and buy it for me? I’ll give you money, how much? Any that will be, at least as hard as possible. Is that enough?[39] – Он уже совал ему пять тысяч.

– Where is Nastya, what about Nastya?![40] – истерично крикнула Даша.

Хурали выхватил у Эда пятерку и убежал.

– Just don’t worry, you can’t worry in your condition. Do you remember if she’s left-handed?[41] – осторожно спросил Эд.

– No, I didn’t notice, we sat on the same desk in literature class, she always wrote with her right hand… – Она повернулась к отцу: – Dad, what’s wrong with her? Why didn’t you tell me?[42]

– She will be alive, but without her left hand, – сказал Эд, опускаясь перед ней на колени. – Honey, let’s get out of here…[43]

– В конце концов, она сама во всем виновата, – сказал судья.

– О боже, из меня что-то течет!.. – пролепетала Даша почти неслышно.

Лаптева и Шитова бросились к ней.

– Ничего страшного, это воды, у тебя воды отходят, – сказала Лаптева. – У меня тоже так было с Артемом, прямо на работе в магазине… Но надо быстрей в больницу, скоро начнутся схватки.

– Я позвоню, – сказала Затеева, вскакивая. – Ирина Владимировна, главврач…

Журков и Эд