Зимняя почта - Саша Степанова

Не сразу, но Таня отозвалась:

— Не знаю. Я только один раз каталась.

Как будто это было равноценно по значимости, Данил Данилыч улыбнулся ей и помог спуститься.

— Отвезу тебя в… к воспитательнице, а по пути купим вкусных булочек с корицей. Любишь такие?

— А что такое «корица»? — спросила Таня, смущенно поднимая глаза.

— Специя такая. Пахнет… зимой, теплом и праздником. — Данил Данилыч задумался, как еще можно описать аромат, который знаком каждому с детства.

— А на вкус она какая?

— Сладковатая, с легкой горчинкой. Не пробовала?

Таня произнесла и покачала головой:

— У нас в приюте булочки с маслом и сахаром. А еще пекут хлеб. Только он не очень вкусный.

— Не любишь хлеб?

— Люблю… Но только когда он с молоком. — Таня улыбнулась, поджав губы, как будто боялась казаться привередой.

Разговор получился неловким, но Данил Данилыч решил непременно раздобыть для нее булочку с корицей. Поправив на Тане ушанку и капюшон, он схватил свое пальто, наспех надел шапку и пошел к выходу. Метель и впрямь разыгралась не на шутку, и он переживал, как бы не закрылась пекарня, пока они будут до нее добираться. Ветер встретил их снегом, швырнул его в лицо, мешая дышать. Пришлось щуриться, чтобы видеть, куда идти.

Машина стояла на парковке, и на крыше уже появился приличный снежный намет.

На полпути Данил Данилыч понял, что ноги утопают в сугробах даже у него, и обернулся. Таня сильно отстала. Злюка-ветер словно нарочно пытался сбить ее с ног, все толкал и толкал из стороны в сторону, но Таня упорно шла за Данилом Данилычем. Шапка скатилась ей почти до носа, а нижняя часть лица была спрятана под шарфом. Девочка ступала уверенно, тяжело переставляя ноги.

Данил Данилыч поймал себя на мысли, что упорству этой малышки можно только позавидовать. И все же было странно, что она добралась сюда, в центр их городка, с самой окраины, без чьей-либо помощи. Неужто правда пешком шла? Но спрашивать об этом он не стал — не знал как. Данил Данилыч, пожалуй, впервые чувствовал себя так некомфортно. Обычно ему всегда было что сказать и спросить, да и такой сердобольности он за собой не замечал, а тут маленькая Таня со своим елочным шариком — и все сразу оказалось как-то иначе. Словно ему в руки попало воспоминание до того хрупкое, что любое неосторожное движение, слово может его разбить. А приходилось ли ему вообще бывать в таких ситуациях? Вряд ли. Вся его жизнь была расписана от и до: учеба в школе, затем поступление в Институт нейрологических наук, где он спустя пять лет получил диплом мнемарха, потом — лавка в наследство и женитьба… У него хорошая жизнь, спокойная и размеренная, просто он всегда знал, что и за чем будет идти, хотя бы примерно. Но Танино появление абсолютно не вписывалось в график, в картину мира, да во что угодно. Она — неожиданность, заставшая врасплох. И теперь вместо того, чтобы ехать домой, он собирался отправиться на край города, чтобы отдать девочку людям, от которых она сбежала.

Данил Данилыч остановился и, дождавшись, пока Таня добредет до него, протянул ей руку. Не сразу сообразив, она вскинула голову. Шапка прикрывала один глаз, но то изумление, которым искрилось ее лицо, невозможно было не заметить. Она внимательно оглядела его, будто проверяла: вот-вот он отдернет руку, — а когда поняла, что все взаправду, ухватила его пальцы. И хоть маленькая ладошка была холодной, на душе у Данила Данилыча стало теплее.

Понадобилось время, чтобы двигатель машины прогрелся, а «дворники» размели снег на лобовом стекле. Таня все это время сидела на пассажирском кресле и молчала. Авто едва слышно гудело, в стекла бил снег, и казалось, весь мир замер в этот зимний вечер. Людей вокруг уже было не видать, должно быть, они успели разъехаться по домам до того, как разыгралась метель. А если бы Данил Данилыч уехал раньше, до прихода Тани, куда бы она пошла? Осталась бы у двери до самого утра? Спряталась бы от снега в каком-то проулочке? Даже как-то не по себе стало от таких мыслей.

— А тебе нравится жить с воспитательницей? Она тебя не обижает? — Он пристегнул Таню ремнем безопасности.

— Бывает, — по-простому отозвалась Таня. Ее больше забавляло, как болтались ее ноги, не доставая до пола.

«Ну и не твое это дело!» — проворчала Дарья Ивановна в его голове.

Выехали они на дорогу поздно, непогода успела перерасти в буран. По пути к трассе Данил Данилыч завернул за булочками с корицей — успел аккурат перед закрытием, — и теперь в салоне пахло специями и какао.

Таня, когда он протянул ей булочку, ахнула с неподдельным детским восторгом:

— Это все мне? Прям все-все? — Ее глаза светились восхищением.

— И вот это тоже, — засмеялся он и протянул ей большой стакан с горячим напитком.

И вот она, довольная, уплетала вкусности, пока Данил Данилыч щурился, пытаясь разглядеть дорогу впереди. Снег замел ее всю, и оставалось двигаться, полагаясь на память, чтобы ненароком не съехать в кювет.

— Хочешь?

В нос ударил резкий запах корицы и сдобы — Таня протянула ему булочку.

— Не-е-ет, спасибо, ешь сама.

— Но воспитательница всегда говорит делиться.

В этот миг он понял, что не спросил имя женщины, с которой говорил. Как-то беспечно и не похоже на него.

— Да я уже старенький, булочки на ночь вредны для меня.

Таня еще долю секунды подержала булочку у его лица, а затем пожала плечами и продолжила жевать.

На какое-то время они остались в тишине, если не считать скрипа снега под шинами. Ветер тоже не уставал — дул изо всех сил. Ох и заметет же дорогу к тому моменту, как настанет пора возвращаться домой.

— А мама меня не вспомнит, да?

Руки сильнее сжали руль. Если бы мог, Данил Данилыч прикинулся бы глухим, лишь бы не отвечать. Но он чувствовал Танин взгляд, слышал грусть в ее голосе.

«Раз в детском доме оставили малюткой, значит, забыли». Забыли. За-бы-ли. Родители забыли. Какое странное словосочетание. Как можно забыть своего ребенка? Того, кого сам создал? Данил Данилыч вот помнит все шары с воспоминаниями, которые сотворил: от самого первого, с кривоватым стеклом, до последнего, размноженного на четырнадцать штук. Но то шары, всего лишь предметы, а ребенок — это ведь человек, пусть и маленький. Как можно бросить?

Данил Данилыч всегда боялся повторить судьбу отца: расстаться с памятью под конец жизни и вынудить ребенка смотреть, как родитель его… забывает. Это было больно и страшно, и как бы он