Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная
— Девчонки, мне пора, — спохватывается Любаша, бросив взгляд на часы.
Мы уже давно не спрашиваем, куда она исчезает, где тусуется. Нам кажется, что Любаша улетает за недоступный нашему зрению, только ей одной ведомый горизонт.
Однако она всегда возвращается к своим подругам.
— Так, давайте уже расходиться, — решает Маша, проводив Любашу взглядом. — Вот и Люське завтра на работу…
— Нет, — торжествуя, отзывается Люся. — Я ушла из фирмы. Ноги моей больше не будет в этой помойке с тараканами.
— Ну? И ты молчала?
— А о чём тут рассказывать, — Люся разводит руками.
И, внезапно помрачнев, обращается к Софе:
— Слушай, Сонька, тебе помощь по уходу за бабулей не требуется? Ты спроси у родителей насчёт квалифицированной сиделки…
И Софа сочувственно предлагает:
— Люсь, давай я тебе просто дам денег в долг. Отдашь, когда сможешь. Если не забудешь, конечно…
После прощания с сестрой Ангелина в одиночестве бредёт по городу. На душе тоскливо и тяжко. Сестра словно пошатнула её уверенность в том, что она живёт правильно и что путь её — единственный, хоть и трудный. Ангелине необходимо сейчас же, немедленно поделиться своими сомнениями с человеком, которому она безоглядно, безгранично доверяет.
И она решается.
Сорок минут спустя Ангелина стоит на пороге квартиры Инны и нажимает на звонок:
— Инна, это срочно! Если вы дома, пожалуйста, откройте. Мне нужна ваша поддержка, совет наставника…
Инна что-то долго не открывает. Странно, где же ей быть в такой поздний час, когда — Ангелине это доподлинно известно — Инна молится Господу Богу и читает теософскую литературу, просвещая свой ум и просветляя веру? Наконец, на очередной (и, как она решила, последний) призыв Ангелины раздаются торопливые шаги, поворачивается ключ в замке и приоткрывается дверь.
Перед ней стоит Николай, в кальсонах, полуобнажённый.
— Чё те надо? — неласково бурчит он. — Сударыня регентша почивают, утомившись.
Ангелина буквально скатывается по лестнице. Спотыкаясь, бежит через двор и ревёт, как выпоротая девчонка. Так Геля рыдала лет пять назад, когда папа вышвырнул зимой из квартиры Глюку в одном белье. Ангелину душат обида, и ярость, и какое-то другое чувство, которому она пока не знает наименования.
— О, девушка, белло ангело, нон плакаль, — вдруг слышит Ангелина.
Повернув голову, она видит мужчину неприглядной наружности — немолодого, в ушанке. На лице его — сострадание и восторг. Ангелина отшатывается в тоске и отвращении, когда чужая рука пытается погладить её по щеке.
— Холёдно, я согревать всю тебя, — бормочет ханыжный тип. — Я купать тебя в россо вино. Белиссима, скромный русский берёзка…
— Пошёл к чёрту! — набрав в лёгкие ледяного воздуха, кричит Ангелина, впервые в жизни помянув нечистую силу. — Не хватало мне только тебя, гадкий нищий!
Она бежит прочь, потом останавливается, озирается в ужасе. Ангелина стоит около гостиницы «Европа». И впрямь лишь нечистая сила могла занести её сюда. Здесь — Содом и Гоморра: припаркованные лимузины, респектабельные иностранцы, валютные проститутки. Интересно, откуда тут взялся бомж и куда смотрят охранники?
Софа, проговорив час по телефону с Тимофеем, читает, лёжа на диване. Её отец Яков Михайлович стучит в дверь дочери и зовёт:
— Софочка, иди скорее сюда.
Почему у папы такой деревянный голос?
— Софочка, твою Малиновскую показывают по телевизору.
Софа выбегает из комнаты и мчится в гостиную.
В программе «600 секунд» показывают свидетелей перестрелки в ресторане «Баку». Убито двое рэкетиров, ещё несколько посетителей ранены. Онемевшая Софа видит на экране Любашу — растрёпанную, с поцарапанной щекой, слава Богу, живую…
Софа не помнит, какими словами уговаривала папу отвезти её в отдел милиции. Любаша выходит, медленно, под руку с Ирочкой. «Дорогая, ты не ранена? С тобой всё в порядке?» В ответ — неопределённое движение головой, беззвучное шевеление губ. «А твой-то жив?» — шепчет Софа, приблизив губы к Любашиному уху, чтобы не услышал папа. «Он скрылся… Да, жив…» — еле слышно отвечает Любаша. «Ну, вот видишь, он вернётся за тобой. Всё будет хорошо!» Софа обнимает подругу, тормошит, пытается расшевелить.
К отделу нетвёрдой походкой приближается мужик в старой «Аляске» и лохматой ушанке. Что он тут делает? Почему протягивает руки к Любаше, всхлипывая, окликает её: «Доченька…»? Любаша дрожит, отворачивается, зарываясь лицом в мех Софиного пальто. Ирочка тоже отстраняется от мужчины, её лицо, мгновение назад растерянное, становится замкнутым и жёстким.
Софа ведёт Любашу к машине. Мир вокруг кажется ей фрагментарным, прыгающим, как будто невидимый оператор пьян и вот-вот выронит камеру.
— Испортили праздник, — еле слышно произносит Любаша. — Я и тебе его испортила…
— Ничего, ничего. Папа отвезёт вас домой. Ты девочкам потом сама… если не хочешь, то и я не… — говорит Софа, просто чтобы что-то сказать.
Разумеется, никто не догадывался, что это был наш последний праздник.
Чем дальше отходит поезд от станции отправления, тем чаще задаёшься вопросом: что, если бы мы знали заранее, в какой момент всё закончится? Попытались бы хоть что-то изменить? Любили бы сильнее, находили бы нужные слова, запечатлевали бы мгновения в памяти, как на качественной плёнке?
Если бы знать заранее, что последний раз видишь отца, приехав провести вечер в родительском доме. Он сидит на диване рядом, и ты можешь его потрогать, стоит протянуть руку. И есть возможность сказать: «Папа, прости…» За что? За всё. Просто — прости.
Если бы знать заранее…
Наши поезда уже готовы к отправлению. А мы даже не успели собрать чемоданы в дорогу.
Мы ещё не знаем, что Софа вскоре забеременеет от Тимофея. Русоволосый кудрявый красавец открестится от нежданного отцовства, отчислится по собственному желанию и отправится в армию. Его призовут как раз к началу первой чеченской кампании. На Софу свалится много забот, но она никогда никому не пожалуется. Со стороны будет трудно оценить последствия произошедшего для Софиной семьи. Мы узнаем только, что папа Софы с братом Давидиком уедут в Израиль, а Софа останется жить в той же квартире в старом фонде с мамой, бабушкой и дочкой. Она пропустит год, но после смерти бабушки вернётся и доучится. При распределении Софа выберет специальность тифлопедагога и, получив диплом, пойдёт работать в школу для слепых детей на проспекте Шаумяна.
Мы ещё не знаем, что у Маши через месяц умрёт мама. Неожиданно, когда все уже поверят в чудо. Отчим после похорон вернётся на родину, в бывшую союзную республику, а Маша пропадёт. Её телефонный номер перестанет отвечать на наши звонки. Летом
