Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

— На какие шиши поедешь в Москву. В июле мне лететь на экзамены. У самого денег нет. Дать нечего. Устрою тебя грузчиком на базу комбината «Индигирзолото». Бригадир там твой коллега Володя Яницкий — тоже литератор, — высказался я, прикидывая дальнейшую судьбу студента.

Володя Яницкий приехал на Индигирку в самые морозы в середине декабря. Привез жену, шестилетнюю дочку и японский ковер в рулоне. Этот ковер меня больше всего позабавил. Какое надо иметь представление о Крайнем Севере, чтобы ехать на работу в декабре? Знакомые у Яницкого в поселке были. Позвали в свое время. Приехал. Время прошло, и знакомые перебрались в другое место.

Пару суток жил Яницкий в гостинице. Там ему подсказали, дескать, есть чудак в поселке, пишет рассказы. Володя нашел меня вечером дома. Время еще не позднее, пошли с Яницким к Сереге Вяткину, кузнецу, на квартиру. Серега как-то обмолвился, что домик матери в районе вигровских гаражей пустует под замком. Жить можно, печь исправная. Угля и дров в запасе нет. С женой Натальей мы иногда скандалили, и я порывался в такие часы уйти из дома. Мечтал о норе. Вяткин предложил поселиться в этом домике. Я ходил смотреть жилье. Дом разделен на два хозяина, на каждой половине кирпичная печка. Жить можно. Серега Вяткин согласился пустить Яницкого в дом матери, дал ключ от замка на входной двери.

Повел Яницкого смотреть жилье. На другой день попросил Володю Козлова выгнать из теплого бокса на мороз «Кировца», навалил в ковш угля, подъехали к пилораме — доверху забил ковш обрезками чурок, досками на растопку. Привез во двор хибары. А морозы будто взбесились. Володя Козлов не хотел трактор из теплого бокса выгонять. Но помочь человеку для северянина закон.

Не прошло и недели, привел Яницкого на склады «Индигирзолото» к начальнику базы Калоше. Сечевой казак с Украины, Дмитрий Тимофеевич был моим приятелем. Я — сибирский казак. Ко всему прочему, Калоша был великий книгочей, боготворил меня за стремление пробиться в Литинститут. Яницкий отработал простым грузчиком, освоил профессию, и Калоша поставил его бригадиром. Володя — настоящий литератор, но тоже, как и я, молодой писатель. Публикаций в журналах еще нет. Но по рукописям его видно, толк из него выйдет в писательском ремесле.

Без лишних слов Яницкий взял моего студента Литинститута в бригаду грузчиков. Летом основной грузопоток из Магадана, отгрузка на прииски. Заработки высокие.

Лето в Якутии жаркое, дожди редко. Я жил на реке в палатке и усиленно готовился к экзаменам. Читал Пушкина, Лермонтова… Главное, написать сочинение.

Незаметно подкрался срок отъезда в Москву. Студент жил в квартире аккуратно, собрался и август грузчиком отработать. За неполный июль получил девятьсот рублей. В Москве мы должны были с ним встретиться в общежитии.

Юра Егоров дал мне на поездку в Москву семьсот рублей.

— Нет больше, — засмущался. — В августе хотим с Наташей в свадебное путешествие на недельку в Москву слетать. Получу отпускные за три года. В Москве подкину тебе денег при встрече.

День отлета выдался хороший. Прошел регистрацию. Иду в людском потоке пассажиров к самолету Ан-24. Обернулся на аэропорт, скользнул взглядом по высокому зеленому штакетнику, отделяющему летное поле от аэровокзальной площади, и обмер. Соболюха! Сидит на задних лапах, уткнул мордашку между штакетника и повизгивает — зовет меня. С сумкой за плечами побежал к нему. Соболь привязан конской подпругой к перекладине забора.

— Соболюха! — присел, расцеловал его в нос. Позволил облизать мне лицо, короткий ежик на голове. — Соболюха, друг мой, где Прусаков?

У забора сложены зеленый геологический вьючный ящик, объемный рюкзак и спальный мешок в чехле.

Из отдела перевозок вышел на крыльцо Прусаков. Заметил меня в окно.

— Среди лета в другую партию начальником отряда назначили, — подошел Володя. — Утром прилетели с Соболем вертолетом. Вечером улетаем на Иньяли. Не забыл еще эту реку? Домой даже нет возможности заглянуть, — объяснил он свое появление в аэропорту в мой день отлета в Москву.

Какое счастье, что их встретил! Реку Иньяли я не забыл. Зеленый иней на осоке от первого ночного заморозка. Студентку Людмилу. Эрику с Мыса Шмидта…

Как хорошо и радостно жить в этом прекрасном мире!

Часть 5 Учитель Литературного института

Я поступил в Литературный институт с третьего захода. Жил в Усть-Нере. Работал охотоведом Оймяконского района. Шел 1986 год. Якутия задыхалась в дыму от таежных пожаров. Москва бурлила от начавшейся перестройки.

Август угасал. После зачисления предстоит близкое знакомство с однокашниками, с руководителем семинара прозы Лобановым Михаилом Петровичем. О его письме на Индигирку на собеседовании не заикнулся.

Экзамены идут в три этапа. Первый — конкурс. Второй — собеседование. Третий — обычные экзамены для гуманитарных высших учебных заведений. Литинститут — духовная богадельня, можно сказать, монастырь для творческих монашествующих душ. Здесь каждый молится Богу, каким он его представляет.

Творческий конкурс состоялся зимой. Собеседование проходило в актовом зале на втором этаже Литинститута. В комиссии известные писатели. В истории учреждения известны факты, когда студенты поступали не со своими рукописями. К третьему курсу творческая несостоятельность выяснялась, и «творцов» отчисляли безжалостно.

Собеседование доброжелательное. В рукописях автор виден, как ни ухищряйся. Как живет, так и пишет. Какой интеллект и словарный запас. Но есть в человеке основа, которая заметна только в глазах. Это душа человека. Именно глаза подскажут: живет душа в человеке или не дал ее Бог. Большинство писателей сочиняют рассудочно, редко пишут, полагаясь на свою душу. Михаил Петрович колко изучал меня, сидящего перед комиссией. И я видел, что мои рукописи и все, что в них изложено, не вяжутся с моей внешней жесткостью. Сидел, будто туго сжатая пружина. Речь через пень колоду.

— Вы мне чем-то напоминаете молодого Виктора Астафьева, — выслушав мое словесное бездорожье, улыбнулся Лобанов.

До экзаменов я допущен. Два года подряд срезался у доцента Малькова, который преподавал в институте научный коммунизм. В этом году его тоже не миновать. Первый экзамен сдал на троечку благодаря моему ангелу хранителю — декану заочного отделения. На Малькова Галина Александровна Низова повлиять не берется. Он безжалостен. Студенты очного обучения при этой фамилии трепетали в страхе. В прошлом доцент работал прокурором. Каким образом стал историком научного коммунизма, понять трудно. В институте учил студентов по своей книге — компиляция других авторов.

Я долго сидел за письменным столом, подперев кулаком щеку, давил на кнопку настольной лампы в номере писателя Юрия Сергеева, чередуя свет с сумраком. Юра — слушатель Высших Литературных курсов. Для семьи на два года снял