Пограничник - Павел Владимирович Селуков

жил в этой борьбе, как я в письме, но если письмо производит книги, борьба Щелбанова не производила ничего. Чем-то он напоминал морвинского депутата Егора Петровича. Так же, как и я, Щелбанов сидел у жены на шее. Правда, я верил, если буду много и упорно писать, литература покроет все мои нужды. Во что верил Щелбанов, я не знаю. Его жена Катерина была директором пермского филиала туристической компании «Анекс тур». Идей мужа она не разделяла, все чаще прикладывалась к бутылке дорогого вина и была красива осенней увядающей красотой. Видимо, и правда, каждому мужчине нужна война. Мой тесть, когда начнется реальная война с Украиной, начисто забудет про жену и дочь, целиком отдавшись переживанию новостей из всех источников, и даже начнет чувствовать себя трусом, изнемогая в раздвоенности – экзистенциально он там, а физически – тут. Когда его друг Дима уйдет на фронт, тесть обрушится в двухнедельный запой. Я решительно его не пойму – дочь, жена-красотка, дача, джип, живи не хочу. А он не хотел. Он хотел воевать с Украиной. А Щелбанов – воевать с режимом. Я осуждал Щелбанова. А потом и тестя. Сейчас я понимаю, что ничем от них не отличаюсь. Просто я воюю на бумаге, это главное, а Оля где-то сбоку. Поэтому и нужно заводить детей – ради женщин. Дети побудут с женщинами какое-то время, спасут от вечных мужских сражений.

Лететь на море мы решили не просто так – я дописал свою первую книгу «Халулаец». В сентябре была запланирована Большая книжная ярмарка возле Горьковской библиотеки, где лежит обкусанное бетонное яблоко – эхо культурной революции, накрывшей Пермь шестью годами ранее. Мы даже собирались стать культурной столицей Европы, но так и не собрались. На ярмарке объявили питчинг – каждый желающий мог презентовать свою книгу представителю московского издательства. Внешне я не возлагал на питчинг никаких надежд, внутренне возлагал все. В ту пору я думал, что выход книги меня озолотит и прославит.

Катерина оформила нам две путевки по двадцать пять тысяч каждая на восемь дней в Мармарис. Цена показалась восхитительно низкой, поэтому мы купили четыре – еще две Артёму и Кисе, я знал, что оба облизываются на море, к тому же Артёму будет полезно отвлечься. В СПИД-центре ему мучительно подбирали терапию и никак не могли подобрать – то понос, то сыпь, то зуд. Вылетали мы из Екатеринбурга. Добрались туда на такси за три часа до вылета. Все были радостными и похожими на собак перед прогулкой. Подъехали к повороту на аэропорт. И тут со мной что-то случилось. Я вдруг понял, что это Екатеринбург, что здесь Маша. Я обязательно ее встречу.

– Поехали в центр! Там «Высоцкий», высотка. Смотровая площадка.

Артём занервничал:

– Не опоздаем?

– Да нет! Чё там торчать, в этом аэропорту!

Сказал я, ни разу не бывавший в аэропорту и не проходивший контроль. Поехали к «Высоцкому». Подниматься я отказался. Оля не поняла:

– А зачем мы ехали?

– Вы поднимайтесь, вы! Я высоты боюсь, отсюда посмотрю! Красота!

Оля, Киса и Артём вошли в небоскреб. А я пошел по улице, вглядываясь в девушек. Я думал, если она мое предназначение, мы точно встретимся. Я шел по улице все дальше, все быстрее. Один раз мне показалась Маша, я узнал ее со спины. Ускорился, догнал, заглянул сбоку. Девушка испугалась. Я остановился. Прошло семнадцать лет. Quo vadis, Паша?

На самолет мы чуть не опоздали. Пришлось бежать по аэропорту. Артём потерял очки за десять тысяч. Артём был модником – экономил на еде, а не на вещах. Раньше никто из нас не летал. Оля боялась, остальные ликовали. Нам понравился разгон и взлет, когда закладывает уши и вжимает в спинку. Набрав высоту, самолет пошел ровно-ровно, минут десять мы ждали от него чего-нибудь оригинального, развлекательного, но так и не дождались. Артём посмотрел на меня разочарованно:

– Как в электричке.

– Ну да.

Зато Мармарис нас не разочаровал. Сам Мармарис. Отель был в четырех километрах от моря. Система «всё включено» радовала Кису и Артёма пивом, но всех поголовно разочаровала едой. Пришлось есть в кафешках на пляже, отдавая за пиццу двадцать долларов. Но не этим интересен тот отдых. Не тем даже, что Артём пропал с экскурсионного корабля без вести, заставив нас обшарить поселок Турунч вместе с матросами и капитаном. Корабль шел на слияние Эгейского и Средиземного морей, а оттуда уже в Мармарис, вернуться в отель мы просто не могли, да и смысл, если Артём пропал в Турунче? Пять часов прошли в гаданиях – Артём утонул, разбил голову о камни или его похитили? В конце концов я решил остаться в Турции и отыскать его во что бы то ни стало. Артёма мы нашли в гостинице. Он был с похмелья, не пошел гулять по Турунчу, к кораблю подъехало такси, Артём сомнамбулически в него сел, дал пятьдесят долларов и уехал. «Потрясающе скучная история», – заметил Киса.

Мы гуляли по древнегреческим развалинам, видели амфитеатр, купались в чистейшей воде, но всякий раз я с удивлением обнаруживал, что хочу не этого, я хочу писать. Скоро я стал придумывать рассказы днем, не замечая никаких достопримечательностей, а вечером, пользуясь хорошей памятью, записывать их в телефон, спрятавшись от Оли в ванной. Я хотел публиковать рассказы каждый день, чтобы получать отклик, подпитку, глотать слово «гений», как волшебную витаминку, брошенную рандомной филологиней. Без этого низкая самооценка вкупе с синдромом самозванца такое вытворяли со мной, что даже в мании я впадал в крикливое самобичевание, а в депрессии хотел умереть, причем не в трагическом ключе с надрывом, а в молчаливом, реалистическом.

Вернулись мы в конце августа. В начале сентября я принял участие в питчинге, где познакомился с московским редактором Юрой Крыловым. Он попросил прислать книгу ему на почту, что я и сделал. Через неделю я уехал в Ульяновск на Форум молодых писателей. О Форуме я узнал от Леонида Юзефовича, он порекомендовал отправить туда рассказы на конкурс. Я отправил и прошел конкурс. Форум оплатил мне дорогу, гостиницу и питание. Около ста пятидесяти молодых (до 35 лет) писателей съехались в гостиницу «Венец» на площади перед Волгой, чтобы в течение недели посещать мастер-классы главных редакторов толстых журналов и беспощадно обсуждать собственные произведения. Я не понимал, куда еду. Надо еще сказать, что к тому времени я был вполне заражен меркуловской идеей «большой женщины». Экзистенциально большой, разумеется. В упор не замечая Оли, я почему-то решил, что она «маленькая». Равнение я держал на женщину вроде Симоны де Бовуар, только красивую и горячую в постели. Нет, я понимал, что наверняка «большая» – это Маша. Но она все чаще казалась мне такой же реальной и достижимой, как ангел или Афродита. При этом я не думал, что не люблю Олю, хочу от нее уйти и так далее. «Большую» женщину я хотел только встретить, как охотник Синюю птицу. Убедиться в ее существовании. Придирчиво исследовать, как Набоков редкую бабочку. Иногда я представлял ее копией себя, только девушкой. На Форум я ехал не ради семинаров, полезных знакомств или стипендии Минкульта, я ехал за Франсуазой Саган, родственной душой, зараженной, как и я, бациллой таланта. Я ехал спасаться от одиночества и пустоты, которые накрывали меня, стоило мне прекратить писать, думать о рассказах.

Я записался на семинар журнала «Знамя». Лет десять назад я купил этот журнал у букинистов, он был за 1996 год. Последние стихи Бродского, «Чапаев и Пустота», стихи Юрия Арабова – вот что я оттуда помню. Зачитывался я именно Арабовым, а не Бродским. Бродский казался мне слишком академичным, «от головы», мне не хватало сердца. У Арабова сердца было вдосталь. И боли. «Но лучше б ты сошел с ума на берег».

Руководили вакханалией, то есть семинаром, Сергей Чупринин, главред «Знамени», и писатель Анатолий Курчаткин. Семинар проходил так: сегодня обсуждаем Вику и Петю. Нас было двенадцать человек, как апостолов, только мы несли не благую, а злую весть. Вику и Петю буквально смешивали с дерьмом, вольно переходя с их произведений на их личности. Оказалось, участники семинара должны были прочитать произведения друг друга и подготовиться к их разбору. Разбор – так называлось это хамское избиение. Я не преувеличиваю. Вика не выдержала, выбежала из аудитории в слезах. А эти троглодиты принялись пошучивать –