У смерти шесть причин - Саша Мельцер

– Может, имеет смысл сняться с чемпионата, – просто говорит он, присаживаясь на лавку. Осознание того, что тренер опустил руки, неожиданно сильно бьет по мне. Я даже пропускаю очередную подачу, и мяч больно ударяет в грудную клетку.

Тихо шипя, присаживаюсь возле Эдегара, уже не обращая внимания на бьющиеся об пол и стены мячи, на задорные вопли запасных, которые будто не замечают общего настроения команды. Мы в упадке, и единственное, чего хочется, – спокойствия. Возможно, победа над «Полар Линкс» нас бы сплотила, но вот поражение, боюсь, может добить. Техническое – тоже. Поэтому я мягко кладу Эдегару руку на плечо, желая поддержать. Если Сандре – сердце нашей команды, то тренер – душа. И эту душу грешно тревожить.

– Мы справимся, – заверяю его я. – Послушайте, просто… После смерти Юстаса все идет не так, но это временно. Мы устали от расследований, постоянных допросов, полиции, детектива… Это угнетает. Против нас будто все сплотились, а мы противостоим как можем, но у нас не всегда это получается. Вы знаете правду о Мадлене?

– Вильгельм, – предупреждающе тянет Сандре, а я отмахиваюсь.

Эдегар качает головой, смотря на меня с немым вопросом в глазах.

– У него нет наследства и денег, кажется, тоже нет. А его мать – проститутка. – Я растерянно смотрю на тренера, словно сам не верю в то, что говорю. – Он врал нам, а теперь мы все узнали. Каждый наш секрет вскрывается как нарыв, и это расшатывает нас, но потом становится легче. Мадлену тоже нужно время. Один Юстас, по-моему, все знал.

– А ты что скрываешь? – интересуется он. Наверняка он впечатлен тайной Мадлена, но виду не показывает. Настоящий тренер-профессионал: нет разницы, кто его родители, если француз божественно пасует.

– Ничего. – Мягко улыбаюсь. – Я эти секреты храню и помогаю в них разобраться.

У меня нет секретов в шкафу, там только скелеты. Призрак Юстаса, например, донимающий меня второй месяц, или странные легенды о норнах, в которые никто не верит. Эдегар бы тоже не поверил – он слишком прагматичный для этого.

Он устало опирается ладонями на колени и с мягким кряхтением встает, словно ему не около сорока, а все семьдесят. Со стороны кажется, что с прошлого сезона Эдегар и правда постарел.

– Тренировка окончена, – бросает он, уходя в тренерскую, а я растерянно смотрю по сторонам. Сандре возвращает мне такой же недоуменный взгляд, ведь до перерыва еще минимум двадцать минут. Пусть Эдегар и уходит, мы все равно продолжаем заниматься. Без Мадлена и Бьерна мы тоже можем, запасные легко занимают их места. Конечно, это не та игра «Наттенс Спилль», которую мы показывали в начале сезона. Это – жалкое подобие, но у нас есть целая неделя, чтобы очнуться и вернуться в себя прежних.

Сет второй

– Точно не пойдешь с нами? – спрашивает Сандре, напяливая на себя толстовку. В раздевалке пахнет гелем для душа и потом: после тренировки все уже успели помыться, но запах все равно оставался. Я сижу на скамейке, до сих пор толком не одетый – в белье и футболке на чуть влажное тело. Рядом лежат штаны, но мне лень их натянуть, руки безвольно висят вдоль туловища, и мне приходится приложить усилие, чтобы поднять голову на капитана.

– Куда? – уточняю я. Кажется, я значительно потерял нить беседы.

– К Мадлену, – терпеливо поясняет Сандре, остановившись на расстоянии вытянутой руки от меня. – Ну, по крайней мере, мы попробуем его найти. Есть ощущение, что разговаривать с нами он не захочет.

Проглатываю фразу о том, что это мы должны обвинять его во лжи и не хотеть с ним общаться, а не наоборот. Сандре со своим широким сердцем наверняка готов простить всем любую ложь. Внутри мне жалко Мадлена, но все-таки я считаю, что извиняться стоит ему. Тяжело вздохнув, я запускаю пальцы в кудри и растрепываю их, они еще влажные и чуть продираются – слишком сильно отросли и начали путаться.

– Я пас, – чуть задумавшись, принимаю решение я. – Сегодня без сил.

И я не вру. После наполовину бессонной ночи мне не хочется искать своенравного связующего по коридорам, я мечтаю, поужинав, вытянуть ноги на кровати и провалиться в долгий сон. Для этого нужно одеться и подсушить голову хотя бы немного, чтобы не бежать по морозной улице с мокрыми волосами. Из-за постоянной апатии нет аппетита, поэтому уже третий день я просто вытаскиваю из столовой пару яблок на ужин, чтобы перекусить в комнате.

– Тогда пока, увидимся завтра.

Он долго вглядывается в мое лицо, будто хочет выискать там что-то. Но я точно знаю, что в моих глазах нет ничего, кроме усталости, на лице только бледность, и уголки губ опущены. Я недавно смотрелся в зеркало. Лучше бы я этого не делал. Щеки не трогает уже даже нездоровый румянец – они почти серые оттого, насколько в них нет красок.

– Отдохни, пожалуйста. – Капитан почти просит, а потом выскальзывает последним из раздевалки. Фьер и Эрлен выходят чуть раньше, тоже махнув мне на прощание. Мне удивительно, что Фьер идет искать язву-Мадлена, который не давал ему спуска. Мне удивительно человеческое сердце, которое готово простить любого и забыть любую обиду.

Не успеваю пообещать Сандре, что обязательно отдохну. Некоторое время под гудение ламп и легкие завывания ветра, бьющегося в стекло, я сижу на скамейке. Ноги чуть сводит от холода, по ним бегут мурашки, и я все-таки натягиваю джинсы. Воздух неожиданно становится тяжелым и плотным, по полу начинает стелиться туман – или это только мое воображение? Я шире распахиваю глаза в немом оцепенении, у меня даже рот приоткрывается от удивления. Где-то в груди все колет от страха, а ноги сводит, едва я успеваю сунуть их в зимние ботинки, с которых накапала слякоть под лавочку.

Все напоминает дурацкие спецэффекты, но холод точно настоящий. И страх. Его не придумаешь и не вообразишь, на миг легкие сковывает, и дышать становится тяжело.

Они появляются в окне. Два силуэта, которые повернуты ко мне пустыми лицами. У них нет глаз, чтобы смотреть, но я точно знаю: они впиваются мне в самую душу, словно хотят высосать ее без остатка. Но душа остается при мне – тени никого не трогают, только от их пальцев тянутся странные нити.