У смерти шесть причин - Саша Мельцер

Когда куратор вырос за моей спиной, сначала мне показалось, что на меня нажаловался преподаватель по семантике. Но нет, речь идет о полиции, и сразу становится неуютно. Они снуют уже пару дней по академии, дергают то одного, то другого, и мне настолько не по себе, что я хочу сбежать. Но просто попятиться и ринуться прочь, глядя в глаза куратору, значит навести на себя лишние подозрения. Ноги становятся ватными, но я выдавливаю слабую улыбку. Наверняка она еле заметна, а подбородок подрагивает.

– Где они? – мягко интересуюсь, пытаясь сделать вид, что мне безразлично происходящее.

– В кабинете директора.

Становится еще страшнее. Раньше мы беседовали на нейтральной территории – в библиотеке или в открытом пространстве для занятий, а теперь наверняка допросы будут серьезнее.

– Поторопись, пожалуйста, – видя, что я застыл, просит куратор. – Тебя ждут.

– Кого-то уже допрашивали?

– Ты первый в этот раз.

Куратор сочувственно сводит брови, и от волнения к горлу подкатывает тошнота. Я несколько раз сглатываю, чтобы ее унять, но мне это не помогает. Кажется, сейчас не будет даже Эскиля, который обычно подсказывал, что и как правильно говорить. Не хочу туда идти, но ноги сами несут меня – я чуть не запинаюсь по пути о несколько порогов, один раз почти падаю, уже у самого директорского кабинета. Дверь в него ведет тяжелая, из красного дерева. У нее резная металлическая ручка, на которой я долго сжимаю пальцы, но никак не решаюсь ее потянуть.

– Войдите! – доносится оттуда, хотя я даже не стучал. Наверняка им была слышна коридорная возня.

Все-таки открываю дверь и окидываю взглядом помещение. Это обычный квадратный кабинет с рядом книжных шкафов, большим столом и удобными креслами. Сейчас вся деревянная поверхность завалена бумагами, вокруг нее сидят двое полицейских в форме, во главе – директор, покручиваясь в мягком кресле и соединив кончики пальцев друг с другом. Он выглядит задумчивым и серьезным.

– Вильгельм, проходи. – Он ведет рукой по воздуху, приглашая меня присесть, и я, сглотнув вязкую слюну, двигаюсь к той стороне стола, которая напротив полицейских.

Присаживаюсь в кресло. Прямо в глаза с улицы бьет свет – он такой яркий, что пробивается через стекло и белые жалюзи, заливая собой все пространство. Машинально втягиваю голову в плечи, чтобы выглядеть меньше. Единственное, чего мне хочется, – сбежать или испариться. Сидеть здесь, под таким пристальным вниманием, словно я букашка под микроскопом, некомфортно.

Один из полицейских достает небольшую папку с надписью «Вильгельм Лайне» и кладет перед собой. Мельком вижу фотографию, какие-то анкетные данные, которые заполнял в невменяемом состоянии сразу после пропажи Юстаса. Даже не помню, что в них написано, но, судя по размашистому безобразному почерку, я вообще ничего не соображал в тот момент.

– Вы были лучшими друзьями с погибшим.

– Да. – Звучит неожиданно резко. – И вы об этом спрашиваете меня в тысячный раз.

Полицейский вздергивает бровь и что-то быстро черкает в заметках, а я поражаюсь собственной дерзости. Решаю прикусить язык, пока не сболтнул лишнего, и опускаю взгляд на свои руки. Все пальцы в заусенцах, и еще один я ковыряю почти до крови, борясь с очередным приступом нервозности.

– Если спрашиваем, значит, это нужно.

Вижу, как изо всех сил он пытается быть мягким. Директор хмурится, разводит руками и чуть подается вперед, придвигаясь к краю стола почти вплотную. Так, что его туго облепляющая живот рубашка почти касается дерева.

Атмосфера вокруг накаляется. Еще немного, и от такого количества напряжения лампочка начнет мигать.

– Что вы хотели узнать? – Я не выдерживаю затянувшегося молчания, сердце бьется о ребра одичавшей птицей. Губы до того сухие, что трескаются, стоит мне улыбнуться или начать ими шевелить. – У меня дальше сложная пара, мне нельзя опаздывать.

Полицейский быстро перелистывает куда-то в середину, бегая взглядом по строчкам. Я пытаюсь высмотреть, что он ищет, но не могу разобрать. Дальше уже не мой почерк, к тому же перевернутый, поэтому буквы расплываются в единое месиво. Только сейчас понимаю, что глаза мокрые. Наверное, от страха и волнения.

– У вас неуточненное алиби. – Он бросает это, а потом присаживается напротив и изучает меня хищным взглядом. – Где вы были в день, когда погиб Юстас?

– Я болел. Валялся в комнате с температурой, – бормочу я, все так же ковыряя заусенец. – Не раз уже говорил это Эскилю и вашим коллегам.

– Значит, алиби нет? – прямо спрашивает он, щелкая автоматической ручкой и подписывая что-то к уже имеющемуся тексту.

Дыхание перехватывает, внутри все сжимается, и я словно превращаюсь в натянутую пружину, которая готова стрельнуть в любой момент. Под ресницами снова скапливаются слезы, и кажется, словно я сам себя предал, показав всем слабость. Я судорожно вытираю их рукавом, чувствуя, как дрожат руки.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – спрашиваю ядовито, будто хочу впрыснуть в полицейского отраву через слова. – У меня нет мотива. С чего бы мне его убивать? У меня и справка есть. Я болел.

Голос набирает силу, и я не замечаю, что последнюю фразу практически выкрикиваю ему в лицо. Руки трясутся, как у заправского алкоголика, я нервно сжимаю ими штаны, чувствуя, как на ткани остаются влажные потные следы. Слезы уже безостановочно текут по щекам, я измотан и испуган, хочется сбежать как можно дальше от этого кабинета. Даже свет словно меркнет за окном, когда я поднимаю глаза. Все расплывается.

– Вильгельм… – мягко зовет директор, но я не откликаюсь и подрываюсь со стула.

Полицейский пытается что-то бросить мне вслед о том, что он меня не отпускал и мы не закончили, но я все равно выскакиваю из кабинета, размазывая слезы по щекам и давя рыдания в груди. Но они все равно вырываются наружу, и я плачу почти в голос, уткнувшись лбом в холодную каменную кладку стен. Она нисколько не остужает, кожа горячая, а щеки наверняка стремительно краснеют от жара.

Внутри неспокойно. Я судорожно вытираю рукавами слезы, и повлажневшая ткань липнет к ладоням.

– Ты в порядке?

Знакомый голос детектива заставляет меня вздрогнуть. Он неожиданно выходит из-за угла, но, впрочем, это не удивительно – где полиция, там и Эскиль. Он как их тень, преследует и не оставляет в покое.

– Извините. – Я шмыгаю носом и вытираю его. – Просто… нервы сдают. Я так устал от всего. Нет сил больше.

Детектив кивает будто с пониманием, но смотрит с недоверчивым прищуром. Я сглатываю, еще одного такого допроса могу просто не вынести.

– Мне пора, – решительно говорю и пытаюсь обойти его, но Эскиль придерживает меня за