Три поколения железнодорожников - Хван Согён

заниматься хозяйством, а потом встретить мужчину из обеспеченной семьи и спокойно выйти замуж. Каждый из окружавших его почтенных жителей порта, считая точно так же, рекомендовал ему по несколько женихов. Хан Ёок, как и Син Кыми, жаловалась на свою тоску и досаду матери, с которой проводила целые дни в главной спальне, и всегда получала сочувствие. Из дома Ёок выходила только в католическую церковь, но именно там она познакомилась со священниками и монахинями, благодаря книгам и фотографиям потянулась к просвещению. И в конце концов совершила побег из дома.

Среди друзей ее отца был некий владелец трех-четырех судов. Его сын, окончив в Пусане старшую школу, вернулся домой, так вот отцы сошлись во мнении, что их дети уже достигли брачного возраста и составят отличную пару. Ёок совершенно не собиралась замуж и даже думать не хотела о том, чтобы всю жизнь провести в Тхонёне. На Ёок произвел неприятнейшее впечатление этот парень, однажды прошаркавший мимо нее в гэта, в мешковатом юката поверх шорт и с папиросой в зубах. Его наряд дополняла сидевшая набекрень школьная фуражка с белым кантом. В порту все знали, чьим сыном он был. Ёок на смотринах убедилась, что у парня совсем нет мозгов, и просто возненавидела его. Родители из двух семей договорились встретиться в китайском ресторане, так «жених», как дурачок, постоянно лыбился, глядя на сидевшую напротив него Ёок, а под конец вытянул под столом ногу, чтобы пальцами коснуться ее коленки. Ёок, заявив, что ей нехорошо, увернулась от родителей, которые в растерянности пытались ее задержать, и по возвращении домой приняла решение сбежать. Матери, с рыданиями пытавшейся остановить ее, Ёок жаловалась с такими же рыданиями и, получив имевшуюся у той заначку, на рассвете села на паром до Пусана, чтобы затем попытаться добраться до дяди, который проживал в Токио в пансионе.

Дядя – младший брат матери – был всего на четыре года старше Ёок. Он окончил в Корее старшую школу и уехал в Японию, где, походив два года на подготовительные курсы, поступил в университет. Семья матери, проживавшая в Масане, была вполне обеспеченной, но отец Ёок все равно иногда подкидывал шурину денег на учебу. Ёок раза два писала дяде, так что он не очень удивился ее появлению в Токио. К тому же он получил от сестры наполненное беспокойством письмо, налагавшее на него особую ответственность. Ёок была девушкой независимой и, несмотря на то что мать посылала ей деньги на учебу и проживание, решила подрабатывать, чтобы вкладываться хотя бы в оплату учебы. Дядя устроил ее в газетное агентство, где сам подрабатывал, пока занимался на подготовительных курсах, и на рассвете она на велосипеде развозила газеты. Среди доставщиков газет было много студентов, а среди тех – много приехавшей из Кореи молодежи. Естественно, от своих товарищей-ровесников Ёок узнала о социалистических кружках и меньше чем через год вступила в Коммунистический союз молодежи Корё при Японском бюро Корейской коммунистической партии. В то время студенты, которые пусть даже что-то читали, но не слышали о социализме, считались невеждами, и Ёок жадно впитывала новые идеи, как будто утоляя жажду. Тогда в Корее левые сочинения попадали даже в тюрьмы, что уж говорить о так называемой метрополии – Японии, где в несметном количестве издавались не только оригиналы революционных сочинений, но и комментарии к ним японских ученых. Ёок бросила учебу под предлогом проблем с оплатой, но на самом деле тогда прокатилась волна арестов комсомольцев, и многие корейские студенты попали в тюрьму или под отчисление, а сама она оказалась в розыске. Син Кыми рассказывала:

– Мама Чансана призналась мне, она сделала это не из любви или страсти, просто в чрезвычайной ситуации ухватилась за соломинку. Среди сокурсников дяди был дававший немалые деньги на студенческие собрания сын крупного землевладельца из Кунсана. Вел себя как представитель МОПРа [78]. Он давно уже заглядывался на Ёок. И тут ему как раз перед возвращением домой подвернулся случай спасти на чужбине попавшую в беду девушку. Мама Чансана, которая прежде не имела ни с кем отношений, последовала за мужчиной в Симоносеки, а потом, вместо того чтобы сесть там с ним на пассажирское судно, поехала в Фукуоку, где пробралась на грузовое судно, направлявшееся в Мокпхо.

Хан Ёок, не увидевшись даже с родителями своего мужчины, обустроилась в доме, приобретенном в Кунсане, но через год узнала, что мужчина имеет жену и ребенка. Еще в старшей школе он по настоянию семьи женился, и жена, родившая ему сына, терпеливо ждала его возвращения с учебы. Хан Ёок, которой только исполнилось двадцать, не поругалась, а хладнокровно поговорила с «мужем» и на полученные от него отступные уехала в Китай. Доподлинно не известно, что происходило с ней в Китае. Согласно тому, что Ичхоль время от времени рассказывал своей невестке Син Кыми, Ёок через Шанхай добралась до Маньчжурии и там смогла присоединиться к Профинтерну, поскольку в годы учебы в Японии была комсомолкой. Потом произошел Мукденский инцидент, а в шанхайском парке молодой кореец Юн Понгиль, бросив бомбу [79], убил японского генерала Сиракаву, покалечил других высокопоставленных лиц, и Ёок пришлось вернуться в Корею. Продвижение Дальневосточным бюро Коминтерна принципа «одна страна – одна партия» также способствовало возвращению на родину членов Коммунистического союза молодежи Корё. Возможно, Ёок именно по решению организации приехала через Пхеньян в Кёнсон и устроилась в кафе официанткой, однако, обладая каким-то врожденным талантом, неплохо наловчилась выполнять свою работу, напоминавшую работу кисэн. Она пила и болтала с клиентами, но не ввязывалась ни во что сомнительное. Пожалуй, Хан Ёок напоминала засохшее дерево, которое никого не любило. По воспоминаниям Син Кыми, она была «несчастной женщиной, не знавшей любви». А еще Син Кыми говорила своему сыну Ли Чисану и внуку Ли Чино:

– В те времена было слишком много несчастных женщин.

Хан Ёок посидела в темноте с закрытыми глазами и спокойно встала, вышла на задний двор, набрала в кадку воды и стала мыться. Холодная вода стекала с головы на плечи, потом на живот, на бедра. Помывшись, она расстелила в комнате вторую постель и улеглась. Положила в ряд две подушки. Уже почти задремав, она услышала, как отворилась стеклянная дверь лавки – это вернулся с собрания Ичхоль. Он открыл дверь своей комнаты, и вдруг стало тихо. Потом Ёок почувствовала, что Ичхоль осторожно проследовал внутрь дома на кухню и застыл у двери ее комнаты, раздумывая, войти или нет.

– Моя постель тут? – спросил он. И Ёок, не вставая, сквозь сон ответила:

– Заходите! Сегодня будем спать вместе.

На некоторое время повисла тишина, потом дверь беззвучно открылась, Ичхоль вошел в комнату и сел у порога. Ёок спокойно лежала