Три поколения железнодорожников - Хван Согён
9
Однажды Ли Ильчхоль, съездив на грузовом поезде до Пусана и обратно, возвращался домой – на станции Ёнсан он сел на поезд линии Кёнсон – Инчхон и вышел в Ёндынпхо. Приближался Чхусок [81]. Они с Кимом купили по несколько кынов [82] мяса, а еще Хаяси дал им по ящику груш с Купхо, из образовавшихся в результате «сброса вагонов». Ли Ильчхоль, одной рукой придерживая на плече ящик груш, а другой неся за веревку сверток с мясом, шагал по привокзальной площади. И вдруг какой-то проходивший мимо мужчина остановился и окликнул его:
– Ба! Не Ли Ильчхоль ли это?!
Ли Ильчхоль повернул голову и посмотрел на мужчину. На том были штаны-танко [83], пиджак и кепка, Ли Ильчхоль явно знал его, но не мог сообразить откуда.
– Я-то Ли Ильчхоль, а вы кто?
– Во даешь! Я Чхве Тарён. Мы же в начальной школе в одном классе учились!
Это имя пробудило у Ли Ильчхоля воспоминания. В Ёндынпхо, за холмом, возвышавшимся неподалеку от начальной школы, был поселок Морэнмаль, где с давних пор местные бедняки сооружали дома с соломенными крышами. В этом поселке многие занимались выращиванием свиней, нескольких свиней держала и семья Тарёна. Во всех семьях кормить свиней полагалось сыновьям, и от одежды Чхве Тарёна постоянно воняло помоями. Тарён сказал, что из-за вони одноклассники часто дразнили его, а Ильчхоль, наоборот, несколько раз защищал, но сам Ильчхоль забыл об этом. В один из понедельников учитель-японец, проводя санитарный осмотр, дошел до Чхве Тарёна, зажал нос и указал пальцем в направлении двери:
– Выйди вон!
Ильчхоль отчетливо помнил тот день. Покрасневший Тарён не мог решить, как поступить, и учитель, треснув его по голове журналом, выкрикнул:
– Тикусё![84] Иди сейчас же постирай свою одежду!
И тут встал Ильчхоль:
– Семья Чхве выращивает свиней. Естественно, от него немного пахнет.
Ильчхоль был образцовым учеником, и учитель, не ожидавший от него подобного, еле сдержал гнев:
– Так, значит, тебе нравится этот запах?
– Меня учили не издеваться над теми, кому трудно живется.
Не успел Ильчхоль это сказать, как учитель залепил ему пощечину.
– Ты тоже выйди вон! Наглец какой!
Чхве Тарён, обливаясь слезами, толкнул дверь и выбежал из класса, Ильчхоль последовал за ним. Мальчишки устремились к ограде, вдоль которой располагались водопроводные краны. Тарён скинул с себя рубашку и, стягивая штаны, пробормотал:
– Не буду больше кормить этих сраных свиней!
Тарён повернул кран, бросил скомканную одежду под струю воды и стоял, глядя вниз, а Ли Ильчхоль разулся, подкатал штанины и принялся топтаться по одежде Тарёна. Тогда Тарён присоединился к нему. Оба расхохотались.
– Ты, я слышал, устроился на железную дорогу, – сказал Чхве Тарён, хлопнув Ильчхоля по плечу, и Ильчхоль радостно оглядел его с ног до головы. Тарён, судя по его одежде, был не поденщиком, а офисным сотрудником какой-нибудь фирмы.
– А ты где работаешь?
Чхве, немного помолчав, ответил:
– А? Ну, я это… работаю в Индустриальном банке [85].
Ильчхоль, который знал, что Тарён с трудом окончил начальную школу, очень удивился. Индустриальный банк, наряду с Восточной девелоперской компанией, находившейся под прямым управлением Японского генерал-губернаторства, являлся государственным учреждением и отвечал в колониальной Корее за экономическую политику. В банке работали в основном японцы, корейцу, не окончившему как минимум профессионального училища, устроиться туда было крайне затруднительно.
– Ого! Круто! Как ты туда попал? – воскликнул Ильчхоль, и Тарён почесал затылок:
– Нет, я там не штатный сотрудник, а так, кодзукай.
Ильчхоль рассмеялся, услышав, как Тарён сам себя назвал слугой, прислужником.
– Все мы, корейцы, прислужники, где бы ни работали.
– Эй! Раз уж мы встретились, не можем же теперь просто взять и разойтись. Пойдем куда-нибудь выпьем.
Ильчхоль опустил на землю ящик с грушами и достал из внутреннего кармана куртки часы. Было уже семь – самое время сесть с семьей ужинать. Но у них дома все подстраивались под отца Ильчхоля, и Син Кыми наверняка уже убирала со стола. Из-за своего графика ночных смен и выходных Ильчхоль уходил на работу и возвращался домой когда попало, и его жена смирилась с этим.
– Какие у господина машиниста хорошие часы!
Чхве Тарён решительно пересек привокзальную площадь и направился в японский квартал, Ли Ильчхоль от вокзала обычно шел по центральной улице, а внутри квартала бывал считаные разы. Вскоре они оказались в идзакая [86], перед дверью которого висели занавески. Хозяин тут же с кухни громко поприветствовал их по-японски: «Ирассяимасэ!» Тарён первым проследовал в дальний угол и уселся за перегородкой высотой в половину человеческого роста. Обслуживавшей посетителей японке средних лет он помахал рукой как хорошей знакомой – похоже, был в этом заведении завсегдатаем. Тарён снял и повесил свой пиджак, и Ильчхоль увидел у него под мышкой шестизарядный пистолет в кожаной кобуре. Ильчхоль смотрел на бывшего одноклассника, не говоря не слова.
– На самом деле я работаю не в банке, а в полиции. Прости, что соврал.
Возможно, Тарён специально снял пиджак, чтобы затеять этот разговор. Ильчхоль удивился, но не подал виду, и тут же перед ним всплыло лицо младшего брата. Он вспомнил слова жены о том, что у Ичхоля возникли некие затруднения. Кроме того, Ичхолю с его весьма современной женщиной недавно понадобился дом, и Ильчхоль подумал, что дружба с сидевшим напротив него Чхве могла бы оказаться небесполезной.
– Так ты большой человек! Мне нужно вести себя осторожнее.
Ильчхоль чересчур нарочито выразил удивление, и Чхве ответил совсем не в том тоне, в котором заговорил при встрече.
– Я несколько раз издалека видел, как ты шел в форме железнодорожного училища.
– А что же ты меня не окликнул, как сегодня?
– Машинистам завидуют даже сами японцы. Не считаешь это крамолой – говорить,
