Одиночка - Элис Осман

— Посмотри на меня, Тори. Посмотри на меня, дура ты набитая.

Что-то заставляет меня обернуться. Я достаю фонарик — и чего я раньше им не воспользовалась? — и свечу вверх. Теперь я могу толком разглядеть Майкла. Волосы у него всклокочены и все в грязи. Лицо — в пятнах сажи. На руке краснеет ожог.

— Ты хочешь убить себя? — спрашивает он, и вопрос звучит как-то нереально, потому что в жизни никто таких вопросов не задает. — Я не хочу, чтобы ты это делала, — говорит Майкл. — Я тебе не позволю. Ты не можешь оставить меня одного. — У него срывается голос. — Ты должна остаться.

А потом он делает то, что обычно делаю я. Его губы поджимаются и опускаются, глаза и нос сморщиваются, с уголка голубого глаза срывается слеза, и Майкл поднимает руку, чтобы спрятать лицо.

— Прости, — говорю я, потому что мне физически больно видеть его в таком состоянии. Я тоже начинаю плакать. Сама того не желая, я отступаю от края крыши, чтобы встать ближе к Майклу. Надеюсь, теперь он поймет. — Прости. Прости, прости, прости.

— Заткнись! — Он исступленно улыбается, не прекращая плакать, потом отрывает ладони от лица и поднимает вверх. Затем обрушивает кулак на крышу. — Господи, какой же я дурак. Поверить не могу, что сразу не догадался. Просто не могу поверить.

Я стою прямо под ним. Очки едва не соскальзывают с кончика его носа, и Майкл быстро возвращает их на место.

— Понимаешь, хуже всего то, что, когда я выкинул огнетушитель, я думал не о том, как тебя спасти. — У него вырывается грустный смешок. — А ведь нас всех надо спасать.

— Тогда почему?.. — Я замолкаю на полуслове. Внезапно все встает на свои места. Этот мальчик. Этот человек. Почему у меня ушло столько времени на то, чтобы понять? Он нуждался во мне не меньше, чем я в нем, потому что его переполняет злость, он всегда злится. — Ты хотел, чтобы школа сгорела.

Он снова грустно смеется и трет глаза:

— Ты и правда меня знаешь.

Да, это так. Я его знаю. Если люди улыбаются, это еще не значит, что они счастливы.

— Я никогда не чувствовал себя достаточно хорошим, — говорит он. — Я постоянно так нервничаю, у меня нет друзей, господи, я не умею заводить друзей. — Его глаза затуманиваются. — Иногда я просто хочу быть нормальным человеком. Но у меня не получается. Я не такой. Как бы я ни старался, ничего не выходит. А потом школа загорелась, и я подумал… как будто внутренний голос сказал мне, что это выход. Возможно, если школа сгорит, мне станет лучше. И тебе станет лучше.

Он садится, свесив ноги вниз. Теперь они болтаются в нескольких сантиметрах от моей головы.

— Я ошибался, — говорит Майкл.

Я снова бросаю взгляд на край крыши. Все несчастливы. Что ждет нас в будущем?

— Некоторые люди просто не созданы для школы. Но это не значит, что они не созданы для жизни, — продолжает он.

— Я не могу, — говорю я. Край так близко. — Не могу.

— Позволь мне помочь.

— Зачем тебе это?

Он спрыгивает на крышу художественной студии и смотрит на меня. По-настоящему смотрит. Я вспоминаю, как впервые увидела свое отражение в его нелепых больших очках.

Сейчас из них на меня смотрит какая-то другая Тори.

— Один человек может изменить всё, — говорит Майкл. — И ты изменила всё для меня.

Маленький огненный шар взрывается за его спиной, на мгновение освещая кончики растрепанных волос, но Майкл и глазом не ведет.

— Ты мой лучший друг.

Он стремительно краснеет, и я смущаюсь от того, как смущается он. Майкл неловко приглаживает волосы и вытирает глаза.

— Мы все умрем. Когда-нибудь. Поэтому я хочу в кои-то веки все сделать правильно. Не хочу больше ошибаться. И я точно знаю, что это не ошибка. — Он улыбается. — Ты не ошибка.

Он резко оборачивается и смотрит на объятую пламенем школу.

— Наверное, мы могли это остановить, — говорит он. — Наверное, если бы я не… — Слова застревают у него в горле, и он зажимает ладонью рот. Глаза Майкла снова наполняются слезами.

А во мне просыпается какое-то новое чувство. Или давно забытое старое.

Неожиданно для себя я тянусь к Майклу. Поднимаю руку и несу ее по воздуху к нему. Мне просто нужно убедиться, что он здесь. Убедиться, что я его не придумала.

Я касаюсь пальцами его рукава.

— Ты не должен себя ненавидеть, — говорю я. Ведь я знаю, что он ненавидит себя не только потому, что не остановил пожар. У него очень много причин для ненависти. Но он не должен себя ненавидеть. Только не он. Благодаря Майклу я поверила, что в мире есть хорошие люди. Не знаю, как это случилось, но это чувство было во мне с самого начала. Когда я познакомилась с Майклом Холденом, то в глубине души поняла, что он лучший человек, каким вообще можно стать. До того совершенный, что практически нереальный. Из-за этого я его почти возненавидела. Но вместо того, чтобы узнавать о нем все больше и больше хорошего, я открывала в Майкле один недостаток за другим. Именно поэтому он мне сейчас и нравится. Потому что недостатки делают его по-настоящему совершенным. Они делают его настоящим.

Я вываливаю все это на него и говорю:

— Как бы то ни было, — я не знаю, как поставить точку, но понимаю, что должна прийти к какому-то выводу, — я никогда не смогу тебя ненавидеть. И надеюсь, помогу тебе понять почему.

Повисает пауза. Воздух пахнет дымом, трещит пламя. Майкл смотрит на меня так, словно я выстрелила в него в упор.

А потом мы целуемся.

Кажется, мы оба сомневаемся, что момент подходящий: я чуть было случайно не покончила с собой, Майкл себя ненавидит, — но это все равно происходит, и все наконец обретает смысл. Теперь я знаю, что, не окажись я сейчас здесь, рядом с ним, это стало бы для меня катастрофой, потому что в этот самый момент я бы… я… я бы действительно умерла, если бы не обнимала его.

— Думаю, я влюбился в тебя с первого взгляда, — говорит Майкл, когда мы наконец отстраняемся друг от друга. — Только принял это за любопытство.

— Это не только безобразная ложь, — говорю я, чувствуя, что голова идет кругом, — но еще и самая тупая строчка из романтической комедии, что я когда-либо слышала. А я их посмотрела немало. Потому парни ко мне так и липнут.

Майкл моргает. Потом расплывается в улыбке, запрокидывает голову и смеется.

— О господи, вот и Тори, — говорит