У смерти шесть причин - Саша Мельцер

– Кстати, как насчет погостить у меня на летних каникулах? С невротичкой-мамашей вообще невозможно оставаться один на один…

Выныриваю из воспоминаний так же неожиданно, как и погружаюсь в них. После чемпионата я хотел уйти из команды, но Юстас постоянно давил на меня, а я… был слишком слаб, чтобы ему противостоять. На тот момент я глубоко сомневался, друзья ли мы, стоит ли наша дружба хоть чего-то, а теперь точно уверен – настоящими друзьями мы никогда не были.

– С началом нового сезона Юстас очень нервничал. – Я допиваю остатки чая и отодвигаю пластиковый стаканчик подальше. Меня потряхивает от нервов, кончики пальцев холодные, а стопы иногда сводит необъяснимой судорогой. – Он не переставая злился на всех, однажды избил Фьера так, что мы не смогли выйти на матч…

– Почему вы не останавливали его?

– Боялись, думаю. Никто не хотел связываться. Мадлен и вовсе всегда ему подпевал, но я только теперь понимаю почему…

Перевожу дыхание. Мне каждое новое слово дается все тяжелее и тяжелее. Недоверчивое выражение исчезает с лица Эскиля, теперь он выглядит заинтересованным и серьезным. Я слабо улыбаюсь, но не расслабляюсь, зная, что вот-вот капкан захлопнется, каким бы понимающим детектив ни был.

– В тот вечер он сказал, что хочет показать мне нечто волшебное. Я, конечно, поверил. Думал, он приоткроет мне свою завесу тайн. Расскажет, что делал все это время, а он…

Дыхание срывается окончательно, а зубы клацают друг об друга из-за того, что я трясусь. Эти воспоминания затапливают меня целиком. Я помню, как доверчиво я разглядывал сломанные часы, как изучал взглядом свечи, как у меня начал кончаться кислород, когда он пережал мне шею. Я почти отключился в тот момент.

– Он начал меня душить. Я не знаю, зачем и почему, – шмыгаю носом, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Сильно, я вообще не мог ничего сделать. Пинался, лягался, у меня получилось его укусить… Он отпустил меня, я хотел убежать… Но потом он снова попытался напасть, а я его толкнул. Он неудачно наткнулся на столик, где стояли свечки, и упал. А дальше кровь… Я испугался!

Последнее почти кричу, голос срывается, а слезы уже безостановочно катятся по щекам. Колотит, как в лихорадке, и я обнимаю себя за плечи, но это не помогает мне успокоиться. Эскиль явно не знает, что делать, – из-под пелены слез вижу, как он озирается, растерянно разводит руками, но молчит.

– Я испугался, – на выдохе говорю я, слизнув слезы с верхней губы. – Заболел, поднялась температура. А дальше полиция, ты, команда, тайны эти проклятые… Мне было чертовски страшно.

Эскиль мягко улыбается, но его оскал острый, обманчиво добродушный. Я мысленно уже примеряю наручники на запястья.

– Я понял, что это ты, еще когда показывал тебе ключ. Зачем ты возвращался на то место?

– Я… Мне было нужно.

Опускаю глаза. Рассказывать ему о ритуале не хочется, о том, что я никак не мог найти нужный мне элемент течения времени. Тогда тоже было тошнотворно смотреть на кровь на камне, но мне пришлось.

– План по задержанию Мадлена сработал безукоризненно. – Детектив продолжает улыбаться, запуская пальцы в чуть засаленные волосы. – Ты слишком… эмоционален и наивен, не похож на расчетливого убийцу, который готов сделать все ради того, чтобы остаться безнаказанным. Кажется, ты любишь своих друзей.

– Люблю, – эхом отзываюсь я.

– Сначала, признаться, я думал, что это Мадлен. Все на него указывало – его тайны, записка, которую он написал от лица Фьера… – Детектив замолкает, а мое лицо удивленно вытягивается. Я и не представлял, что записку подкинул Мадлен. – Думаю, чтобы отвести подозрение от своего дружка Бьерна. Тогда я поверил, что Фьер не писал ее, и попросил полицейских сделать графологическую экспертизу ваших почерков. Как видишь, вычислить его было легко.

Мадлен эпатажен, вспыльчив и легкомыслен. Он не способен на убийство. Раньше мне казалось, что и я на него не способен, а теперь на моих руках кровь Юстаса, которую ничем не смыть.

Она останется там навсегда. Я часто вижу в кошмарах, как кровоточат мои руки, как с них капает бардовая вязкая жидкость.

Эскиль лезет в свой рюкзак – сегодня у него не та старомодная папка. Он вытаскивает оттуда наручники и бросает мне их на колени.

– Наденешь сам? Не хочется применять силу.

Я молча застегиваю металлические браслеты на своих запястьях, покорно склоняя голову. На мои ладони капают слезы.

Финал

Дергаюсь, когда кто-то стучит в дверь. Хотя, скорее, не стучит, а долбится, и в моей голове всплывает образ только одного человека, который может так делать. Дверь распахивается быстрее, чем детектив позволяет непрошеному гостю войти. Бьерн, о котором я успел подумать сначала, не один. За ним стоит Сандре, Мадлен, Фьер и Эрлен. Они толпятся за порогом всей командой, и Бьерн первым решительно шагает вперед.

– Что там подписать надо, что он невиновен?

Я слабо усмехаюсь, быстро вытирая слезы, чтобы они не заметили мою слабость. Носом шмыгаю чуть позорно, а щеки наверняка краснеют. Но на меня смотрит только Сандре, поддерживающе улыбаясь, а остальные только на детектива, словно он им что-то должен. Бьерн наверняка знает, что так просто это не делается – невозможно виновного человека сделать невиновным, но все равно ломится напролом.

– Успокойтесь, молодой человек. – Детектив устало потирает переносицу. – Уже все разрешилось.

Бьерн на свободе. Значит, мое признание уже добралось до полиции. Значит, это точно конец. Я слабо улыбаюсь ребятам, которые загораживают и без того неширокий дверной проем, понимая, что они ничего не смогут сделать. Ни вытащить меня, ни заступиться, ни хоть как-то помочь. Их слова – ничто, особенно против того, что я сделал.

– Мы наймем лучшего адвоката, – угрожает Сандре, и Эскиль слабо усмехается. Я и сам понимаю, что даже лучший адвокат бессилен перед правдой. – Мы это так не оставим.

– Юстас был тем еще засранцем! – не выдерживает Мадлен, выглядывая из-за плеча Сандре.

– Это не дает повода его убивать…

– Это была самооборона… – робко вставляю я, чувствуя, как металл наручников нагревается от моей кожи.

Вокруг шум и гвалт, команда наперебой доказывает детективу мою невиновность, вспоминая все прегрешения Юстаса, Эскиль вяло отбивается от них, а я растворяюсь