Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

Чехов не научил отца красноречию, но надо отдать должное, во время поздравлений он, в отличие от многих других, никогда не прибегал к мещанским универсалиям про «счастье, здоровье и благополучие». В один из дней рождения — Зоя помнила, — пока отец наскребал слова о том, как важно найти своё место в жизни, двоюродная сестра бабушки тётя Люда громко обратилась к матери: «Не поняла, а как Пичкалёвы выменяли двушку на трёшку? Там с маткапиталом, что ли… Это ж дикие деньжищи?» Воп- рос об имущественной многоходовке лёг между салатами и заливным, тост сбился, отец стушевался и решил не продолжать. Зоя расстроилась — за папу и за себя, так и не узнав главного — как же найти то самое место.

За этими застольями женщины обсуждали подтяжки лица звёзд эстрады и выносили мнения, у кого получилось красиво, а у кого — дурно. Мужчины, по канону, — машину, рыбалку, гараж. Телевизор в статусе полноценного родственника говорил что-то своё. Однажды включили передачу типа «Аншлага», в котором юмористы мяукали на разные лады. «А давайте тоже мяукать, мы что, хуже этих?» — предложил Владимир (он был то ли чей-то отчим, то ли, наоборот, первый муж). И все стали мяукать по кругу.

Зоя смотрела на мяукающих членов семьи, и ей казалось, что она в дурдоме. Или, пожалуйста, ну хотя бы во сне. Но Владимир вполне по-настоящему ткнул её пальцем в бок и сказал: «Теперь твоя очередь. Давай оригинально, как ты умеешь. Чему-то ведь тебя в Москве твоей научили». Зоя не знала, как мяукать оригинально, и поэтому просто сказала: мяу-мяу. «Скучно», — резюмировал Владимир.

В квартире Розы Брониславовны Зою не просили мяукать. Словно они и так понимали, что она не представляет никакого интереса. При этом общий язык не получилось найти не только со старшими, но и с молодёжью. А её здесь было немало: Яновы друзья детства, чьи-то студенты, ученики, аспиранты, ассистенты.

Это была совершенно непривычная молодёжь. Они были взрослыми, но не той взрослостью, какая обрушилась на её друзей: с ранними ипотеками, фрилансами и необходимостью оплачивать родительские зубные протезы. Они не работали в офисах. Они использовали слова «лепота», «благодать» и «ну давай по рюмашке». Они писали диссертации и играли в театрах. Кажется, Гурченко когда-то сказала в одном интервью: «Моё происхождение вылезало из всех швов моих платьев». Достаточно метко у неё получилось сформулировать Зоино состояние тех месяцев.

Зоя в то время часто спрашивала себя: а я сама-то кто? С кем? «Чьих»? Для интеллигенции нет базы: так, почитала всякого по верхам и нахваталась в интернете у умных людей красивых слов. Но и с членами семьи и одноклассницами обоюдно интересный разговор уже как будто непредставим. Получается, креативный, прости Господи, класс. Тьфу. Как жаль, что ушли десятые годы: там можно было спрятаться за уютным понятием «хипстер». Да даже без хипстера. Просто — жаль, что ушли.

Одна отдушина — Янчик. Всё талантливо делал, даже разливал. Она увидела как-то: Ян распределял остатки, стараясь поровну, резко опрокидывая бутылку дном вниз, чтобы не перелить. Но себе всё равно налил побольше. «Жадина», — послышался голос из их «водочного» уголка.

И просилась после говядина, а потом — солёный огурец, про который Зоя подумала «хочется», а ещё подумала, что огурец — это до́ма; а сейчас ситуация требовала турецкий барабан (хотя вот Сеня говорит, что немецкий) или — элегантный вариант — пустая шоколадина.

Эх, написать бы серик про социальное расслоение, подумала Зоя. Типа «Белый лотос» по-русски.

Не из зависти. Для зависти это всё было недостижимо. Представить сложно, как это — с детства жить в квартире с потолком 3,5 метра? Просыпаться сразу в центре Москвы, а не делать ежедневное упражнение «автобус-электричка-метро»? Не мыслить о работе в найме? Знать, что всегда есть и будет крыша над головой? Не задаваться вопросом «а чем бы я занимался, если бы не нужно было зарабатывать?» — потому что зарабатывать просто не нужно.

Одним вечером Зоя пришла в платье с открытой спиной — показала характер.

В семье Яна любили зеркала — напольные, в тяжёлых рамах. Минимум по одному в каждой комнате. Зое захотелось сделать селфи в новом наряде, но Роза Брониславовна предложила сфотографироваться на балконе.

— Давайте, чтобы башни было видно. Великий дом всё-таки. Вы знаете, тут жили Уланова, Паустовский, Раневская, Твардовский…

К тому моменту Зою так достала её патетика, что она не удержалась и ответила:

— Да-да, энкавэдэшникам квартиры раздавали ещё…

— Darling, вы что хотите сказать? Мне кажется, вы опять обчитались своего интернета.

И она ушла.

Зачем оставаться?

Неудобная тема, неудобный разговор.

На том же вечере подруга Розы Брониславовны спросила Зою:

— Роза говорила, что вы снимаете кино. А где вы учились?

— Не снимаю, а пишу. Училась в «Индустрии».

— Это что-то новомодное?

Зоя решила оправдаться и ответила, что кроме «Индустрии» училась сценаристике и в «настоящем» вузе, просто опустив тот факт, что отчислилась на втором курсе. Собеседница оживилась и уточнила: «У Арабова?», но, увидев, как Зоя отрицательно качает головой, потеряла к ней интерес. После она решила проявить благосклонность, сказав, что учиться в этом вузе сегодня — в любом случае бессмысленная затея, ведь там больше не преподаёт Мераб Мамардашвили.

Она заблуждалась. Проблема места заключалась не в этом, а в том, что молодое поколение там обучали люди, напрочь оторванные от реальности. Не знающие, что такое сторителинг, скрин-лайф, референс и слэшер.

Да ладно, слэшер.

Они не любили молодость. И от зависти или от страха выбирали её презирать.

«Какой главный совет вы можете дать начинающему сценаристу?», — спросил на одном из первых семинаров Зоин одногруппник Дамир. «Не быть сценаристом», — ответил мастер и засмеялся сам себе.

В их институте преподаватели-мастодонты говорили им: «Представьте, что вам сейчас точно скажут, что по вашему сценарию никогда ничего не снимут. Вы продолжите писать? Если ваш ответ „да“ — поздравляем, вы настоящий сценарист».

Зоя не могла понять этой логики. А зачем ей писать кино, если его никто никогда не увидит?

Среди преподавателей Зое нравилась лишь одна дама. Она вела историю мирового кино и производила впечатление человека, у которого установлена связь с Высшими Силами, словно у неё было тайное знание. Как-то раз Зоя попросила у неё контакт одного режиссёра — коммерчески успешного, известного, признанного, ужасно всех раздражавшего. В тот момент Зоя защищала сценарий про девушку, пережившую неудачную пластику, и хотела, чтобы