Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела
Паркер сделал глоток кофе и недоверчиво покачал головой:
– Вы уже давно стали слишком большим мальчиком, чтобы играть в морской бой, пора от этой забавы отказаться. Уж лучше поставьте в лотерею на цифру семьсот сорок пять – вдруг что-нибудь да выиграете.
– А вы не просто любите валять дурака, вы еще и большой циник. Да будет вам известно, что уже существует много исследований на эту тему.
– В нашем мире стало слишком много людей – их хватает на всё.
– Еще бы не хватало! – Журналист обвел взглядом лагерь и грузовик Паркера, а потом пристально посмотрел на приятеля, хотя тот сделал вид, что этого не заметил.
Оба немного помолчали, попивая кофе и куря.
– Никак не могу вас понять, какой-то вы странный… Вы ведь не местный, правда? – спросил журналист.
Но Паркер опять с гордым высокомерием смотрел вдаль. Его гость перевел взгляд на футляр с саксофоном, стоявший на кресле, и ждал ответа.
– А здесь никого нельзя считать местными, все откуда-нибудь понаехали. Местных уже просто не осталось.
– К тому же вы, сдается мне, такой же дальнобойщик, как и моя бабушка. Настоящие дальнобойщики не играют на трубе.
– Да, не играют, а очень жаль.
– Вы называете себя Паркером[1] именно из-за вот этой трубы?
– Это саксофон, а не труба.
– Что только хуже.
– Нет, из-за авторучки. Еще в школе я выиграл ручку Parker в лотерею, чем на какое-то время и прославился.
– А откуда и куда вы едете теперь?
– Везу фрукты из долины в порт, но стараюсь держаться подальше от человеческих существ, как я вам уже тысячу раз объяснял.
– Значит, меня вы не относите к числу человеческих существ? Это мне льстит.
– Вы исключение, хотя я и сам до сих пор не понял, почему так решил. Но когда начинаете занудствовать, выносить вас бывает трудно.
– Не слишком доверяйте внешнему впечатлению, на самом деле я гораздо хуже, чем кажусь. – Он попытался поймать уклончивый взгляд Паркера, который продолжал изучать степь, потом поставил чашку на стол и чуть наклонился к нему: – А не скрываетесь ли вы от кого-то?
Паркер мотнул головой в сторону папки:
– Да, вполне можно допустить, что я внук Гитлера, так и запишите где-нибудь там, у себя. Но потом половину гонорара отдадите мне.
Журналист снова стал разглядывать Паркера, который курил с равнодушным видом. Тот несколько дней не брился, а одеяло, которым он накрылся, плохо скрывало заметный живот.
– Если бы вас сейчас увидел ваш дедушка Адольф, он бы решил, что напрасно старался.
Паркер тоже бросил на него такой взгляд, словно оценивая с головы до ног:
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду его теорию высшей расы.
Теперь Паркер смотрел на журналиста с недоумением:
– А что вас не устраивает в моей расе?
– Ничего, ничего, просто…
– Не слишком доверяйте внешнему впечатлению.
– Да, вы правы, вы ведь, надо полагать, как и я сам, хуже, чем кажетесь поначалу.
Их взгляды встретились, и теперь двух мужчин будто накрепко связала прозрачная нить.
– Пожалуй, мы с вами действительно чем-то похожи.
– Возможно, но в таком случае я не знал бы, радоваться этому или срочно звать кого-нибудь на помощь.
– Лучше радуйтесь, поскольку здесь на помощь к вам уж точно никто не придет.
Паркер и журналист опять замолчали, потом с ленцой поднялись и стали медленно прогуливаться.
– Иногда я вам завидую. Только оставаясь в одиночестве среди таких просторов, можно по-настоящему оценить свободу, – сказал журналист.
Паркер ответил не сразу:
– Да, в этом что-то есть.
– Однако уверенности в вашем голосе почему-то не чувствуется.
– Дожив до таких лет, я уже мало в чем бываю до конца уверен.
– Хотя и не похоже, чтобы вы из-за этого сильно страдали. То есть из-за того, что оказались здесь.
– Нет, сильно я не страдаю, просто мне платят слишком мало – да еще и черным налом, контора едва сводит концы с концами, на хозяина нельзя ни в чем положиться, у меня нет надежных документов, и я не знаю, сколько еще сможет пробегать старый грузовик.
– Ну, это все мелочи. Вы ведь горожанин, сразу видно. И как вам удалось приспособиться к такой жизни?
– Привык к открытому небу и уже не смог бы жить в городском шуме, видеть вокруг тучи машин, терпеть каждодневную рутину, заниматься своим домом, наблюдать изо дня в день лица соседей… В городе я чувствовал бы себя как в тюрьме.
– И что, готовы протянуть вот так до конца жизни? Берегитесь, на самом деле это может оказаться хуже, чем тюрьма.
– А почему бы и не протянуть? Такая же жизнь, как многие другие. Можно наняться в другую фирму, получить другой грузовик и…
Журналист ткнул его локтем в бок, по-прежнему прикрытый толстым одеялом:
– …а еще можно раздобыть новые документы.
– Вы слишком любите выдумывать всякие истории! Надеюсь, вам за это хотя бы прилично платят.
– Нет, это называется хорошим нюхом, а у вас, как подсказывает мне мой нюх, имеются некие проблемы с законом.
Паркер остановился, все больше раздражаясь:
– А вам-то какое до этого дело?
– Не сердитесь и поймите меня правильно: если вам нужны чистые бумаги, я вам могу поспособствовать, и стоить они будут недорого. Оказывая такие услуги, я и зарабатываю деньги на свои расследования.
– Беда в том, что мои проблемы, они не столько с законом, сколько с преступным миром.
– А вот это уже хуже. Подкупить мафиози бывает труднее, чем судью.
Когда они вернулись к столу, журналист порылся в сумке и вытащил пачку документов, которые развернул в руке веером:
– Смотрите, сколько у меня тут всяких личностей – говорят, это признак шизофрении.
– Главное, не пользоваться всеми сразу.
– Хотите одолжу одно удостоверение?
– Мне больше всего нравится то, что соответствует охотнику на нацистов, но им уже пользуетесь вы сами.
– Да, тут вышла осечка, выбирайте любое другое.
– Скажите, а вы всегда занимались поиском подводных лодок?
– Нет, раньше я искал инопланетян.
– Тогда той личностью я и мог бы воспользоваться, если вы не против.
– Вряд ли она вам подойдет, теперь пришельцев осталось гораздо меньше, чем было прежде. С некоторых пор летающие тарелки приземляются в Сибири.
– Неудобное место, слишком далеко от всего, а значит, будет мне точно не по пути, куда
