Парижанки - Габриэль Мариус

* * *

Словно в ответ на этот разговор, на следующей неделе Арлетти появилась в «Ритце». Она сняла один из скромных номеров вдоль рю Камбон, с глазурованной печью и окном, выходящим на улицу.

Оливия с особой тщательностью подготовила номер, поставив туда вазу с яркими желтыми нарциссами и белыми весенними лилиями. Ближе к полудню девушке передали, что Арлетти хочет ее видеть. Актрису она застала в кровати; та выглядела очень усталой.

— Вам нехорошо? — забеспокоилась Оливия.

— Меня тошнит.

— Вызвать вам доктора?

— Не надо докторов. — Арлетти кивнула на стул возле кровати: — Сядь и поговори со мной.

Оливия опустилась на стул. Актриса была по-прежнему красива, но лицо у нее осунулось, а безупречная кожа побледнела. Девушка поняла, что Арлетти тоскует по Зерингу: глубина и сила их любви была заметна даже непосвященному взгляду.

— Вам что-нибудь принести? Может, чаю?

Не беспокойся. — Она посмотрела на девушку огромными сияющими глазами. — В конце концов я выбросила его в реку.

Оливия сразу сообразила, о чем идет речь: они словно продолжили прерванную почти два года назад беседу.

— Он обрадовался?

Актриса устало улыбнулась.

— Поразился. Это же Картье, золото с бриллиантами.

— Да, я знаю.

— Наверное, я и хотела его поразить. Некоторые мужчины сияют, когда влюбляются. Другие мрачнеют, как штормовое небо, и бушуют, точно избалованные дети, ревнивые и невоспитанные. Таким и был Ганс-Юрген. Я хотела его наказать своим поступком, наказать за претензии и укоры. Но когда женщина наказывает мужчину, чаще всего больший вред она причиняет себе. К тому же он вовсе не расстроился. Воспринял мой жест как комплимент. Теперь я жалею, что лишилась портсигара.

— А я жалею, что вы не отдали его мне.

Арлетти расхохоталась. У нее был простой хрипловатый смех, а не деланое музыкальное хихиканье, как у женщин, приходивших на пятичасовые чаепития в «Ритц».

— И то правда. Вот до чего я докатилась. — Она продемонстрировала девушке голубую картонку с сигаретами «Житан». — Ты куришь?

— Бросила. Мне это было не по карману.

— Тогда не буду тебя искушать. — Арлетти зажгла сигарету и выбросила спичку. — Гансу не нравилось, когда я курила, он ненавидел вкус табака у меня на губах. Но теперь меня никто не целует, так что нет смысла сдерживаться, правда? — Некоторое время она молча курила, глядя прямо перед собой, а потом вдруг произнесла: — Я беременна. От него. — И посмотрела на Оливию: — Что скажешь?

Та вспомнила о собственном малыше, которого потеряла, и пробормотала:

— Я не знаю, что сказать.

— Я тоже. Кроме того, что не могу оставить ребенка.

— Зеринг знает?

— Нет.

— Полагаю, вы хорошо все обдумали.

— Нет. Я стараюсь не думать вовсе. С этим уже ничего не поделаешь. Я снимаюсь в фильме, работа в самом разгаре, площадка находится в Ницце. «Дети райка», очень крупный проект. Такой роли у меня еще не было, и я не могу ее потерять.

— Понимаю.

— Вполне вероятно, мы с Зерингом больше не увидимся. Его могут убить американцы. Но даже если он вернется, я слишком стара для материнства. Мне сорок пять. Ты можешь себе представить, как я рожу ребенка и буду катать коляску по Парижу?

— Значит, вы прервете беременность?

— Да, сделаю аборт. Поэтому я сейчас здесь. Об этом никто не должен знать. Хватит и того, что меня называют шлюхой и коллаборационисткой. Если пройдет слух о беременности, меня забьют камнями.

— Но нельзя же идти к врачу совсем одно.

Арлетти спустила длинные ноги с кровати и встала.

— Совершенно неожиданно я обнаружила, что у меня нет друзей. Раньше я была самой популярной женщиной в Париже, а теперь меня никто не желает знать.

Она метнулась в ванную, и Оливия услышала, как ее вырвало. Девушка пошла туда и подала актрисе полотенце, чтобы та могла вытереть рот.

— Я могу пойти с вами, если хотите, — предложила она.

Арлетти промокнула лицо.

— Спасибо. Я надеялась это услышать.

— Вы уже договорились?

— Да, у меня есть нужный адрес. Говорят, доктор надежный. Пойду туда завтра рано утром.

— Я возьму выходной.

Арлетти кивнула и спросила:

— Тебе случалось делать аборт?

— Нет. — Оливия замялась. — Но я, похоже, была беременна. Потом отца ребенка убили в гестапо, и я потеряла ребенка.

— Выкидыш?

— Видимо, да. В общем, все закончилось, — горько заключила Оливия.

— Возможно, это к лучшему.

Да, Арлетти была не из тех, кто нуждается в жалости или склонен ее проявлять.

— Пожалуй.

— Я сразу заметила некий надлом, когда мы только познакомились.

— Вы очень наблюдательны.

— Я актриса. И чувствую то, что скрывается внутри. — Арлетти выдохнула дым. — Это уже второй мой аборт. Первый раз случился в твоем возрасте, еще в двадцатые годы. Отцом был русский князь. Тот портсигар — его прощальный подарок. Жизнь — странная штука, тебе не кажется?

— Странная и грустная.

— Я вовсе не грущу, — возразила актриса. — Весела как жаворонок, порхаю целый день. — Но глаза ее оставались неподвижными.

Оливию пронзила острая жалость к ней. Аборты считались незаконными и таили массу опасностей. Все слышали о случаях, когда женщины в итоге погибали. А общественное осуждение, которое непременно обрушится на актрису, если об аборте станет известно, грозило уничтожить ее карьеру.

— Вы очень смелая женщина, мадам, — мягко сказала Оливия.

— Пожалуйста, зови меня Арлетти, как зовут все остальные. Имя не мое, но оно мне очень нравится.

— Хорошо.

— Ты изменилась с последней нашей встречи, — заметила актриса, внимательно разглядывая лицо Оливии. — Ты превратилась в женщину.

— А кем же я была раньше? — улыбнулась та.

— Чудесным ребенком.

— Да, кажется, я кое-чему научилась.

— Война была с тобой жестока?

— Она жестока со всеми, — ответила Оливия. Ей было очень легко разговаривать с этой женщиной, хотя их мужчины находились по разные стороны фронта.

— Не со всеми. У меня есть знакомые, которым война пошла на пользу и даже принесла выгоду.

— Мне не принесла.

— Но ты осталась во Франции, хотя могла вернуться в Америку?

— Я была влюблена, — просто сказала девушка.

— За что его убили?

— Он печатал антифашистские листовки.

— Какая глупость. А сейчас у тебя появился новый мужчина?

— Да.

— Он сияет или штормит?

— Моя парень не ревнив, если вы об этом. И никогда не дуется. Он человек действия.

— Участвует в Сопротивлении? — догадалась Арлетти. — Прости, не стоит отвечать на этот вопрос. Ты его любишь?

— Очень.

— А он тебя?

— По его словам, да.

Арлетти затушила сигарету.

— Хорошо. Ты хотя бы выбрала человека с правильной стороны баррикад. В отличие от меня.

Оливия встала.

— Мне надо возвращаться к работе.

Арлетти протянула ей