Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов

— О, Натали! Ich liebe dich so sehr![8]

— Идем, мальчик. Надевай башмачки, — сказал Гриша.

— Когда вернешь? — спросил я.

— Дня через три. Не бойся. Со мной он не пропадет.

— Заботься о нем, понял? Смотри, чтобы не трезвел. Сынок, ты слышал? Пей как можно больше!

— Ja, Vater[9], — отозвался Павел.

Я собрал ему книжек. Гриша качал головой:

— Ну чего ты ему суешь-то? Лесков? Чехов? Фолкнер еще. У меня он будет читать экономику, химию, физику, высшую математику. Вернется, дочитает твою муру. Но лучше бы не надо. Вся эта писанина превратит его в размазню. Так и будет страдать по каждой шлюхе.

Павел всхлипнул.

Они ушли. А я остался один. Компанию мне составили остатки выпивки. Но с этой компанией я быстро расправился и остался один-одинешенек. Была глубокая ночь. В форточку сифонил приятный, освежающий сквозняк. Под лампочкой, свисающей с потолка, кружился мотылек. Потом обжегся и упал на стол. Я заплакал. Но быстро взял себя в руки. Вытер слезы, сопли, слюни и увидел, что мотылек жив. Он ползал среди тарелок, рюмок, бутылок, нашел дольку огурца и впился в нее хоботком. А подкрепившись, вновь стал виться вокруг лампочки.

Я решил позвонить бывшей жене в Нью-Йорк.

Мы не виделись десять лет. Долго не общались. Одно время я пытался наладить с ней связь, чтобы быть в курсе, как дела у моего малыша. Ничего не вышло. Лишь раз, года через два после ее отъезда, мы созвонились. Я хотел поговорить с сыном. Получилось не слишком удачно. Он почти забыл русский язык. И мы общались на причудливой смеси английского, русского и почему-то испанского. Сын жаловался, что какой-то Мао дал ему поджопник в школе. Потом они исчезли из поля зрения. На письма жена не отвечала. Сменила номер телефона. Оставалось гадать, что там у них происходит. Я тосковал и пьянствовал. Второй раз женился и немного утешился. Правда, ненадолго. В позапрошлом году бывшая жена добавилась мне в друзья и стала писать длинные сообщения. Ей одиноко, она ужасно скучает, а сын растет безотцовщиной. Обиды были забыты. Она присылала фото, свои и сына. Я воодушевился. Уже видел, как продаю квартиру, свой хилый бизнес и покупаю билет в Нью-Йорк. Происходит воссоединение семьи. Сын взрослый, меня плохо помнит, но это не страшно. Вспомнит. Потом жена опять куда-то пропала. Перестала писать и отвечать на сообщения. Объявилась спустя полгода и призналась: после развода с американским мужем она стала крепко квасить и в один из запоев вспомнила вдруг обо мне. Но, слава богу, протрезвела и вовремя опомнилась. Она так и сказала:

— Слава богу, я протрезвела и вовремя опомнилась.

— При чем тут Бог? — ответил я.

И вот я снова звонил ей. Заранее злой. Я был уверен, что не дождусь ответа. Но ошибся.

— Халлоу, дарлинг! — сказала Света.

— Это я, — сказал я. — Ты что, не узнала?

Она мерзко захихикала и долго не могла успокоиться. Я молча ждал. И продолжал злиться.

— Да узнала, узнала! Я тут травки покурила, мне хорошо. Ах, как мне хорошо!

И снова стала ржать.

— Наркотики! — крикнул я и схватил бутылку. — Ты употребляешь наркотики при ребенке! Как тебе не стыдно?!

Она умолкла. И спросила таким голосом, будто сдерживала рвотные спазмы:

— Каком еще ребенке?

— Наш сын, Павел! Тьфу ты, я хотел сказать Саша.

— Во-первых, не Саша, а Алекс. А во-вторых, он давным-давно не ребенок. Алекс три месяца уже живет в Бостоне, учится в университете. Ты чего хотел?

А чего я хотел? Хотел сказать, что мне горько и одиноко, за окном тьма и‚ кроме бутылок‚ у меня ничего больше нет. И никого.

— Знаешь, — начал я.

Но Света перебила меня новым приступом идиотского смеха. Я ей даже позавидовал. Мне бы тоже хотелось беззаботно хохотать.

— Дай мне его номер. Хочу поговорить с ним.

— А-ха-ха-ха-ха-ха, — ответила Света. — Оу, фак, а-ха-ха-ха-ха-ха.

— Ты слышишь?!

— Слышу, да. У меня есть уши. Две штуки. Они растут у меня из головы. А-ха-ха-ха-ха. И два глаза. Они вставлены мне в голову. А-ха-ха-ха-ха. И две ноздри, я ими дышу и нюхаю. А-ха-ха-ха-ха.

— Что? Ты еще и нюхаешь?

— Две руки. Две ноги. Одна вагина, — сказала Света. — Ты ее никогда больше не увидишь. Ты ее потерял навсегда, дарлинг. Она теперь в свободном плавании. А-ха-ха-ха-ха.

Дальше говорить было бесполезно, но я продолжал упорствовать:

— Дай мне номер Саши.

— Какого такого Саши?

— Моего сына.

— Он Алекс. Повтори. Алекс Джонсон. А-ха-ха-ха-ха.

— Скинь мне его номер.

— Да нужен ты ему!

— Это не тебе решать.

— Он тебя даже не помнит толком. Ни разу никогда не спросил, где наш папочка. А-ха-ха-ха. Ой, нет, вру! Он спрашивал, где его папа Рэнди. Рэнди — это мой бывший муж. Он яхтсмен. Ты знаешь такое слово — яхтсмен? А-ха-ха-ха-ха. А сейчас я встречаюсь с Карлом. Он чесночный король.

Спустя некоторое время Света пришла в себя, но продолжала издеваться. В итоге мы наорали друг на друга, и я нажал «отбой». Да так сильно ткнул пальцем в иконку, что экран слегка треснул. Отдышавшись, я допил из всех бутылок. Легче не стало. Мотылек снова обжегся о лампочку и упал мне на колени. Я взял его в руки и сказал:

— Малыш, мой маленький малыш!

Он очнулся, выпорхнул и снова устремился к лампочке. Как Икар.

В дверь позвонили. Я спьяну решил, что это вернулась Натали. Она в меня влюбилась, решила завязать с проституцией и посвятить мне свою жизнь. Я кинулся к двери, насколько хватало прыти, и открыл. Там стояли два мента. Участкового я узнал сразу.

— Зотов Виктор Михайлович, — пробормотал он. — Это мой заместитель Тер-Овсепян Нарцисс… Как у тебя отчество, все забываю…

— Месропович.

— Нарцисс Месропович.

— Нарцисс?

— Да, такое имя. А что? Не нравится? — спросил заместитель.

— А я думал, это Натали вернулась, — пьяно признался я.

— Вернется, — успокоил Зотов, принюхиваясь. — Кто‚ кроме вас‚ сейчас находится в квартире?

— Мы с мотыльком, — ответил я, немножко сползая по косяку.

— Это ваш друг? Пригласите нас войти?

— Входите, конечно. Только бухло закончилось.

— Ничего страшного, — сказал Зотов.

Они вошли. Участковый достал фотографию и показал мне. На ней был Павел: глаза разъехались, рот приоткрыт, подбородок мокрый от слюней.

— Знаете его?

— Ага, — сказал я. — Все время вижу во дворе привязанным к дереву за поводок.

— Теперь он пропал. Мы вот делаем обход.

— А пацан-то не такой уж идиот оказался. Свалил от старой садистки.

— Мы осмотрим квартиру, — ответил Нарцисс.

— Валяйте, тут его нет, — сказал я, проглотив слово «сейчас».

Зотов заглянул в туалет, осмотрел сверху вниз,